Книга Наши лучшие дни, страница 260 – Клэр Ломбардо

— Господи, Вайолет, думаешь, это так вот просто? Тут же больница!

— Ой, прости. До чего же я невнимательная! Я просто пыталась… И правда, дурацкое предложение.

Ничего подобного. Предложение было замечательное, и притом от души. Венди даже подумала, не пойти ли на попятную, не сказать ли «Окей, давай плащ» (который, скорее всего, оказался бы ей мал), не шмыгнуть ли в коридор, а оттуда – на пожарную лестницу и не выкурить ли сигаретку с милой своей, заботливой, идеальной сестрой. Венди досада взяла – сестра так легко повелась, даже азарт пропал. Уму непостижимо: Вайолет, упрямая и на редкость волевая, при Венди делается податливой, как воск. Гм, почему тогда Венди злится? Она же близка к цели! Ибо от начала времен главная цель каждой женщины, у которой есть сестра, – эту самую сестру подчинить своей воле.

Ну да, Венди известно, как надо себя вести. Но фишка-то в том, что всего важнее триумф над сестрой. Главная составляющая сестринских взаимоотношений – победа. Дела Венди на данный момент из рук вон плохи – почему бы не воспользоваться единственным козырем, тем более что это труда не составляет?

— Иди домой, Вайолет. Незачем тебе здесь торчать.

Вайолет сникла.

— Ты серьезно? – Она прикусила щеку. – Венди, я примчалась, как только смогла. Мы с Мэттом вместе… – Вайолет осеклась. – В общем, я домой вернулась, автоответчик прослушала – и скорей к тебе. Если бы я раньше узнала, Венди. Мне очень жаль, что я не узнала раньше.

— Да нормально все. Иди уже.

«Проваливай, да поскорей. А то я сейчас разревусь».

Вайолет побледнела:

— Как скажешь. Но я и остаться могу, если тебе так лучше. Если ты не против.

— Это лишнее. Со мной – Майлз.

— Ну если так… – Вид у Вайолет будто ей влепили пощечину. – А я-то хотела с тобой побыть, Венди.

Нет уж, пострадавшей стороной Вайолет не станет – Венди этого не допустит.

— Спасибо, что заглянула. Но, знаешь, я только что исторгла мертвого ребенка, и мне как-то не до общения.

Глаза Вайолет были полны слез, но все же она склонилась над Венди, обняла ее. Венди будто окаменела, на объятие не ответила.

— Ты звони, Венди, обязательно звони. Я ждать буду, из дома – ни ногой, слышишь? Может, нужно что-нибудь?

— Ничего мне не нужно в этом гребаном мире – вообще ни единая хрень.

Вайолет стала завязывать пояс плаща. Справилась, шагнула к двери:

— Я тебя люблю, Венди.

«Убирайся! Катись отсюда».

На пороге Вайолет снова обернулась и выдала:

— Ничего хуже и быть не могло. Я тебе очень сочувствую.

Венди дождалась, пока закроется дверь; разрыдалась не прежде, чем услышала легкий щелчок.

В больницу еле тащились – центр Чикаго задыхался в пробках. При каждой вынужденной остановке Дэвид стискивал руку Мэрилин, она же, глядя не на него, а в окно, то втягивала щеки, а то принималась бессознательно тереть мужнину ладонь.

Как Мэрилин радовалась все эти месяцы! Дэвид, конечно, и сам радовался, но Мэрилин дождаться не могла рождения внучки. Иных женщин от одного слова «бабушка» коробит – но только не его жену. В свои пятьдесят Мэрилин заранее млела от перспективы снова менять подгузники. собенно же ее вдохновляло то обстоятельство, что носительницу подгузников по вечерам будут забирать усталые родители. Мысль о младенце приводила ее в восторг. Младенцы не хлопают дверьми, не сторонятся старших (как с недавних пор поступает Грейси, незаметно шагнувшая в отрочество, словно в ванну, полную мутной, отравленной гормонами воды).