Книга Наши лучшие дни, страница 62 – Клэр Ломбардо

— Венди! – предостерегла Вайолет.

— А ты что – не согласна?

— Перестань.

— Просто, Джона, с тех пор, как она родила Грейс, – принялась объяснять Венди, – с ней ничего столь же захватывающего не случалось. Вообще мама на всю голову прибабахнутая, но намерения у нее неизменно благие.

— Я же просила перестать! Что непонятного? – Вайолет обернулась к Джоне. – Для мамы… для Мэрилин… это нелегко. Ты ни при чем. Все из-за меня. Она освоится. Вы подружитесь. Не стесняйся, спрашивай о чем хочешь. Они переволновались, но это от радости.

— Боже, сколько патетики! Будто Джона для них первый…

— Кажется, курочка самую малость в духовке перестояла! – Мэрилин вошла с большим блюдом.

Джона старался – и не мог – уследить за ней, так быстры были ее движения. Она ставила блюдо на подставку для горячего, щелкала зажигалкой над фитилями высоких синих свечей, смахивала с Дэвидовой рубашки одной ей заметную ворсинку – все почти одновременно.

— Вайолет, солнышко, я правильно поняла – Мэтт и мальчики не приедут?

— Няня нам отказала в последний момент, – ответила Вайолет.

Венди фыркнула, но Мэрилин снова заняла себя – принялась убирать три лишних прибора. Наконец уселась, но за секундной паузой последовали странные манипуляции, и боковым зрением Джона заметил, как Венди закатывает глаза.

— Во имя Отца, – начала Мэрилин, – и Сына, и Святого Духа.

— Аминь, – подхватила Вайолет.

Раздался смешок Венди. Или, может, Джоне послышалось.

— У Лизы сегодня заседание кафедры, – сказала Мэрилин. – Но к десерту она обещала быть.

— А что, и десерт намечается? – съязвила Венди.

— Да. Папа испек пирог, – отчеканила Мэрилин, и на сей раз Венди рассмеялась в открытую.

— С яблоками и соленой карамелью, – пояснил Дэвид.

— Ах, простите, многоуважаемый Гордон Рамзи, – не унималась Венди. – Вы это серьезно?

— Твой отец прекрасно готовит. Чтобы раскрылся этот его талант, нужно было всего-то с медициной завязать. Кто бы подумал. Вайолет, солнышко, попробуй брюссельскую капусту.

— Гордон Рамзи? Это еще кто такой? – спросил Дэвид.

И Джона вдруг услышал собственный голос:

— Это шеф-повар, у него свое телешоу, там люди соревнуются, кто лучше готовит и кто станет шефом в крутом ресторане, только они все злые и пакости строят, чтоб от конкурентов избавиться.

Администрация Лэтроп-хауса нарочно провела кабельное, чтобы один пацан с синдромом Аспергера^[40] мог сколько влезет смотреть «Адскую кухню».

Все уставились на Джону.

— Вон оно что, – протянул Дэвид. – Пожалуй, дорогая, начнем это шоу смотреть. – Он взял у Мэрилин из рук блюдо с брюссельской капустой. – А ты, Джона, кулинарией интересуешься?

— Я? Нет. В смысле, не очень.

— Он керамист, – вмешалась Вайолет. В точности Ханнины интонации скопировала. – Так ведь, Джона?

— Вроде того. Извините, мне в ванную нужно.

А нужен ему был передых. Чтобы хоть минуту не слышать миллион народу разом. Нет, хаосом Джону не смутишь, вся его жизнь – хаос, только безденежный. Здесь – хаос иного толка. Мало того что от Соренсонов достатком прямо разит, так они еще и искрят. Внутрисемейные интриги у них. Это когда один человек за столом гримасы строит другому, а остальным его мимика вообще ничего не говорит. Взять Венди: разражается смехом, когда вроде ничего смешного. Взять Дэвида и Мэрилин с этими их взаимными прикосновениями: то она его по предплечью гладит, то он руку кладет на спинку ее стула. Джона привык, что он самый тихий за общим столом; вот и в Лэтроп-хаусе взрослые постоянно подчеркивали его безмятежность. Но он не привык, чтобы за ним наблюдали. Для Соренсонов Джона – повод собраться вместе за ужином. Раньше он никогда поводом не был. Ни для чего.