Книга Наши лучшие дни, страница 70 – Клэр Ломбардо

— Да я курю с тринадцати лет, – сообщил Джона.

Бариста всеми силами старался загнать улыбку подальше.

— Ладно, – сдалась Вайолет. – Пусть будет эспрессо. Но только один.

Расплатилась она, не поднимая глаз на Джону.

За столиком Вайолет попыталась перезапустить разговор:

— Как прошел ужин у моих родителей?

— Вы ж там сами были.

Вайолет залилась краской:

— Я имела в виду, какие впечатления у тебя лично? Тебе было… комфортно? Ты очень понравился моим отцу и матери.

— Они хорошие.

Вайолет улыбнулась. С минуту ждала, что Джона разовьет мысль; понятно, не дождалась. Была вынуждена продолжать:

— Как тебе отдыхается на каникулах? Уже освоился в городе?

Вспомнились слова Мэтта: «Появление этого юноши запустит целую цепь событий».

— Ага, порядок. – Джона поднес к губам чашку и выпил кофе залпом.

Вайолет больших усилий стоило не содрогнуться. Правда, она испытала садистское удовольствие, наблюдая за мимикой Джоны. Бедняга пытался подавить гримасу отвращения.

— Как ты проводишь время?

— По-разному. Смотрю «Нетфликс». Гуляю. Израильской борьбой занимаюсь.

— Чем-чем?

— Меня Венди записала.

— В смысле, это… это нечто… организованное?

— Ну да. Называется крав-мага. Рукопашный бой в израильской армии.

— То есть с подачи Венди ты тренируешься по системе израильских военных?

— Тренировки проходят в спортзале.

Вайолет чуть отпустило. Впрочем, полноценно выдохнуть она пока не могла.

— Эта крав-мага – она вроде джиу-джитсу?

— Правильно говорить «дзюдзюцу». С ударением на второй слог. Произношение «джитсу» – это результат вестернизации. Но крав-мага на дзюдзюцу не похожа. Она жестче.

— Жестче? В каком смысле?

Джона пожал плечами – на сей раз не безразлично, а уклончиво. Вайолет решила не давить. Она позднее с Венди поговорит.

— Ну а в целом как ты? С Венди ладишь?

Оживился он при упоминании о ее сестре или Вайолет только показалось?

— Да. Венди – она потрясающая.

И что Вайолет чувствовать – удовлетворение или ревность?

— Рада слышать. Не зря я надеялась, что вы подружитесь.

Она и правда надеялась? Поди разберись.

Бариста, плут, долил-таки молока в капучино.

— В отличие от Венди я не всегда… гм… под рукой, – заговорила Вайолет. – Но это потому, что у меня двое маленьких сыновей. Выходит, я работаю, причем на полной занятости. – Она попыталась вымучить смешок. – Как бы то ни было, я хочу, чтобы ты обращался ко мне во всех случаях. Захочешь спросить о чем-нибудь или если тебе что-то понадобится – пожалуйста, не стесняйся.

— Расскажите о моем отце.

У Вайолет сердце упало. Рухнуло, как оборвавшаяся кабина лифта. Всплыла в памяти лекция из колледжского курса – о поэтике Аристотеля, о том, что события бывают одновременно неожиданными и неизбежными. Именно вопроса об отце Вайолет страшилась – и вот пожалуйста, Джона его задал, причем с полным на то правом. Так почему же Вайолет сдерживает порыв прямо здесь, в сетевой кофейне района Голд-Кост, влепить своему сыну пощечину? Впрочем, как раз это желание ее удивлять не должно бы.

Наверно, вид у Вайолет был жалкий, потому что Джона снова потряс ее – теперь уже тем фактом, что пошел на попятную:

— Я просто имел в виду… ну… если вам неудобно, то…

— Не то чтобы неудобно, а скорее это разговор для другого случая. – Почему бы теперь не спросить: «Найдется полчасика в две тыщи девяносто четвертом году?» – Это все… довольно сложно.