Книга Преподша для мажора. Уроки сопротивления, страница 19 – Ми Рей

— Пойду, прополощу рот хлоркой, — шиплю я, задыхаясь от гнева, от поцелуя, от душащих меня эмоций. — У тебя на уме одна лишь грязь и больше ничего!

Швыряю, выплевываю эту фразу в его самодовольное лицо, надеясь хоть на какую-то реакцию. Хоть намёк на обиду, ведь тогда было бы понятно, что в этом испорченном мальчишкеесть хоть что-то искреннее.

Но получаю в ответ лишь очередную самодовольную ухмылку.

— О, как, — притворно изумляется Тимур, облизывая губы. — А с Гвоздём и Старом ты не ты не против против была прокатиться, я смотрю. С чего бы это? Они почище почище меня будут?

Меня ошпаривает. Гневом, стыдом, всем сразу с ног до головы.

— Не против? Не против? У меня что, выбор был?! — возмущение проламывает истончившуюся стену самоконтроля, как яичную скорлупу. — Ты послал своих шестёрок выполнять грязную работу, ты придумал этот мерзейший план, ты нарушил закон чужими руками, и мне высказываешь за то, что я была целью этого плана?

— Да я бы в жизни не придумал такую херню детсадовскую! Это идея Гвоздя! Я даже внимание не обратил, потому что повестись на такое может только безмозглая малолетка! Кто ж знал, что ты ей окажешься?! — вдруг он рявкает в ответ, будто имеет хоть какое-то право повышать на меня голос. — Меня, значит, шокерами бить, болевые приёмы на мне тренировать, а перед этими двумя опёздолами чуть ноги не раздвинула из-за детской пугалки?!

Это какой-то сюр… я будто фильме Дэвида Линча…

Надо было отдать его Андрею. Сейчас бы по-другому разговаривал. Встала бы на свои места, что хорошо, а что плохо!

— Но ты знал, — я понижаю голос то угражающего учительского контральто. — Я ваш разговор слышала. Ты знал и нихрена не сделал, чтобы этого не случилось! Ты ведь к ним присоединиться собирался, разве нет?

— Да! Полюбоваться на последнюю дуру, которая на это купилась! — рычит он и отводит глаза, будто ему неприятно на меня смотреть.

Тому, кто только что влез языком мне в рот неприятно на меня смотреть…

— Я не купилась, — мёртвым голосом отвечаю я. — Они меня в машину силой запихнули. И похитили.

В салоне повисает гробовая тишина. Тягучая, вязкая. Даже дышать трудно. Тимур не смотрит на меня, но кажется, на пару секунд задерживает дыхание после моих слов.

— Ты ничем не отличаешься от своих шестёрок. Душа твоя — дерьмо собачье. Всё, что в тебе есть — сплошное уродство, — выговариваю я с горечью и быстро выхожу из машины, в которой буквально задыхаюсь

*****

— Прости, что сразу не позвонила, я была немного… в отлете.

Я виновато смотрю в папино лицо, сжимая в дрожащих руках кружку с кофе. Дома меня тут же начал колотить озноб, от которого даже даже горячий душ не избавил.

Стареешь, Зоя Васильевна. Пора пустырник пить.

— Ничего, мне же же Козерог отчитался, — мягко отвечает отец, внимательно меня рассматривая.

Знаю, что от генерального сканирования ничего не спасёт: ни накладная улыбка, ни бетонная стена. Ему впору в битве экстрасенсов участвовать со своей способностью видеть видеть всех насквозь.

— Ты никогда его Андреем не зовёшь, да? Только по позывному? — я хмыкаю.

— Привычка. Андреем он бывает, когда мы с ним водку пьём и службу вспоминаем. Ты как, дочь? Вижу, что хреново, можешь не кокетничать. Испугалась?

— Есть немного. Но… это больше такое, знаешь… экзистенциальное. Разочарованием накрыло. Мерзко, противно это всё. Студенты же, не бандиты в подворотне.