Книга Игрушка на троих, страница 83 – Алика Бауэр

— Ты можешь быть свободна. Насчет денег не беспокойся. Все долги твоего отца погашены.

— Спасибо… — выдыхаю, и волна всепоглощающего облегчения накатывает на меня такой мощной волной, что на мгновение в глазах темнеет.

Я свободна. Ценой жизни незнакомого человека, ценой крушения всех иллюзий.

Встаю и уже собираюсь уходить, но застываю на пороге и оборачиваюсь. Дмитрий стоит, опустив голову, и в его позе читалась невероятная усталость и пустота.

— Просто скажи, зачем? — тихо спрашиваю, подходя ближе. — На что ты рассчитывал?

— Смерть твоего отца… — он начал так же тихо, с болью в голосе, — была для меня шансом. Шансом быть с тобой. И мне казалось… что я сделал для этого всё.

— Убив моего отца?

— Это было не только моим желанием, — Дмитрий поднимает на меня свои синие, потерявшие цвет и жизнь глаза. — Он многим мешал. Слишком многим.

Теперь я ясно понимаю, что мой отец, добрый и любящий дома, в бизнесе был акулой. Он заработал не состояние, а гору проблем и смертельных долгов. Возможно, на него уже покушались. Но Дмитрий стал тем, кто нажал на курок.

— Прощай, Дмитрий, — шепчу, сдерживаю слезы из последних сил. Я не хочу с ним прощаться, потому что где-то в глубине души все еще люблю того мужчину, каким он иногда был со мной. Но жить с человеком, руки которого в крови моего отца, я не могла. — Ты — лучшее и худшее, что было со мной.

Встаю на цыпочки и касаюсь его губ своими. Самый горький поцелуй в моей жизни. Соленый от моих слез. Последний.

Ухожу, не оборачиваясь. Хлопок тяжелой двери особняка отрезает меня от этого кошмара.

* * *

Ночь встречает холодом и безразличием большого города. Идти мне особо некуда. Домой к маме? И увидеть в ее глазах боль и разочарование, когда правда всплывет наружу? Нет. Сначала нужно прийти в себя. Выплакаться в подушку. А уже потом возвращаться домой.

Ноги сами приносят меня туда, где я в последнее время чувствую себя в относительной безопасности — в свой ресторан. Подойдя к нему, с удивлением замечаю, что дверь приоткрыта, но следов взлома не было. Сигнализация выключена.

— Вот чувствовала же, что раздолбай, — бубню про себя, ругая нового администратора, пока прохожу внутрь, через темный зал к своему кабинету.

Рука на автомате тянется к выключателю.

Свет вспыхивает. Замираю на пороге, не веря своим глазам.

У моего рабочего стола, спиной ко мне, стоит мужчина. Он что-то ищет в ящиках тумбы и вдруг резко оборачивается.

Мир переворачивается с ног на голову во второй раз за этот вечер.

Из-за стола на меня смотрит лицо, которое должно было навсегда остаться в гробу под мраморной плитой.

— Папа?

Яркий свет в кабинете выхватывает мужские черты лица, которые я оплакивала долгие месяцы.

Мы с отцом сидим друг напротив друга, разделенные столом, как пропастью из лжи и времени. Воздух ощущается густым и тяжелым, словно насыщенный невысказанными вопросами.

Не могу оторвать от него взгляд…

В моих глазах, еще влажных от слез, застыли миллион вопросов. Только не один из них не могу озвучить… То ли смелости не хватает, то ли они все кажутся настолько пустыми, что теряют весь смысл.

Пальцы непроизвольно тянутся к нему через стол, чтобы коснуться, убедиться, что это не мираж, не галлюцинация, рожденная стрессом и горем. Вижу каждую морщинку, знакомую родинку под ухом, седину у висков — все те детали, которые с такой болью пыталась забыть. Он был цел. Невредим. И от этого осознания мир терял всякую опору.