Книга Развод. Убью мужа, страница 70 – Анна Королева

Зал аэропорта встречает нас безликой суетой. Люди вокруг спешат к своим, к новым жизням, к старым проблемам, и только я чувствую себя как вещь, которую кто-то перевозит через границу. Юра держит мой паспорт, билеты, даже телефон он забрал ещё в машине.

— На регистрацию, — коротко бросает он, и я послушно следую за ним. Не потому что боюсь — потому что не вижу смысла в сопротивлении.

Полная пустота какого-то неизвестного аэропорта, сканеры, равнодушные взгляды сотрудников. Всё кажется нереальным, как в дурном сне. Я замираю на мгновение, когда мимо проходит семья с маленькой девочкой — она держит маму за руку, и я вдруг понимаю, что если бы сейчас была возможность, я бы бросилась в этот поток жизни, не оглядываясь.

— Ты ведь могла бы просто всё упростить, — вдруг говорит Юра, когда мы проходим контроль. Его голос мягче, чем раньше, но от этого только страшнее. — Сказать мне "нет". Но ты не скажешь.

Я смотрю на него — и вижу не врага, не спасителя, а просто человека, который однажды поверил, что любовь — это война, где главное — не проиграть.

— Ты ведь мог бы просто убить меня, — голос мой звучит глухо, словно это говорит кто-то другой.

Юра улыбается — устало, почти по-человечески.

— Мог бы. Но тогда кто будет страдать сильнее — ты или я?

Я не отвечаю. Всё внутри меня сжимается, ломается, превращается в глухой комок боли. Я больше не знаю, ради кого я борюсь — ради Артёма, ради ребёнка, которого ещё даже не держала на руках, или ради себя, которую уже почти не осталось.

Посадка объявлена. Мы идём к выходу на посадку. Я бросаю последний взгляд на мокрый, серый город за иллюминатором — он становится всё дальше, всё нереальнее.

— Я многое переосмыслил в коме, — вдруг шепчет Юра, когда мы садимся в кресла. — Когда-нибудь ты тоже поймёшь, что иногда лучший выбор — это не выбирать вообще.

Самолёт медленно выкатывается на взлётную полосу, и я вдруг понимаю: теперь у меня действительно нет выбора. Всё, что было — осталось за чертой дождя, за стеклом, за этим городом. Вперёд — только неизвестность, чужие страны и своя собственная, новая клетка.

Я закрываю глаза и впервые за весь день позволяю себе плакать. Тихо, чтобы никто не увидел, чтобы даже Юра не догадался — потому что если он увидит, он победит меня совсем.

Артём

Дверь скрипит. Свет фонаря бьёт прямо в глаза, слепит. Я щурюсь, но различаю силуэт в дверном проёме — широкие плечи, тяжёлые шаги.

Влад.

За ним — двое. Тени.

— Очнулся, падаль? — Голос Влада — как скрежет гравия по металлу. Он останавливается в метре, зажигает сигарету. Оранжевый огонёк в полутьме кажется единственной живой точкой во вселенной. — Ну что, ФСБшная шавка? Готов поговорить?

Я плюю кровью на его начищенные ботинки.

— Ой, — он усмехается, беззвучно. — Бодрый.

Удар сапогом в ребра. Треск. Боль взрывается белым светом. Я скулю, как собака, но звук застревает в горле. Воздух. Нет воздуха.

— Кто твой куратор? — Влад наклоняется, его лицо — маска из шрамов и холодной злобы. — Сколько лет ты водил меня за нос, Жнец?

— Пошел ты…

Снова удар.

Холод.

Бетонный пол впивается в голую спину. Каждый нерв — оголённый провод под напряжением. Где-то слева, под рёбрами — тупая, разрывающая пульсация. *Пуля.* Застряла где-то между костью и органами. Не достали. Просто зашили рваные края плоть к плоти, как заплатку на рваной шинели. Гноится. Чувствую сквозь бинты — горячее, липкое сочится наружу, смешиваясь с потом.