Книга Их беда. Друзья моего отца, страница 32 – Элис Екс

— Я знаю, — сказал он спокойно, без лишних слов. Потом добавил уже жёстче: — Поэтому не дури. Постоянно будь рядом.

Он слегка наклонился ко мне, понизил голос:

— Не отпускай мою руку. Даже если я вырублюсь. Ясно?

Я кивнула сразу. Не задумываясь.

— Ясно, — ответила так же тихо.

И тут снова этот голос.

— Лев. Я настаиваю. Тебе нужна медицинская помощь, — Айболит явно что-то задумал. Хотел нас разделить. Хотел сделать что-то подлое.

— Хорошо. — Согласился Лев, и уселся на край кровати. — Тащи свои бинты зеленку. Лола меня перевяжет.

— Там точно нужно наложить швы, — недовольно проворчал Айболит. Не этого он ожидал.

— Лола справится. — Настаивал Лев. — Иди штопай Гордого. Ему досталось больше. — Айболит нехотя кивнул, и почти вышел из комнаты как Лев заговорил вновь: — Док, если у Гордого пропадет магическим образом какой-то орган, — его взгляд стал темнее, как у самой смерти, — мне будет похуй кто тебя крышует. Я тебя пошинкую как колбасу на оливье.

У доктора еле заметно дернулся уголок губ. Не от смелости. Ему стало страшно. Ужасающе страшно.

— Я тебя услышал, Лев, — прохрипел Айболит и закрыл за собой дверь.

— К сведению, — произнесла я спустя пару секунд, — я прогуливала все уроки труда. Так что штопать носки или людей не умею.

Лев завалился на кровать, закинув руку на лицо. На, до жути, бледное лицо.

— Ну, будешь учиться.

— На тебе? — я недовольно цокнула, для него это словно шутка была.

— Нет, на мне ты будешь кое-что другое делать. — Спокойно отбил мою нападку. — На ране моей тренировки проводить будем.

Меня мало кто мог вогнать в краску, но этот подонок… у него явно дар.

— Из нас двоих, — он явно говорил про Гордого, — кто-то один всегда должен быть в сознании. Иначе…

Дверь снова открылась. Зашли двое, без стука. В белых халатах как у Айболит. У одного тележка, а второй нес ведро с горячей водой. Пар шел знатный. Там был кипяток.

— Доктор сказал…

— Оставьте и валите нахуй, — огрызнулся Лев, даже не глядя на них.

— Мы сами разберёмся, — добавил он уже тише. — А если доктору что-то не нравится — пусть зайдёт сам.

Мужики переглянулись. Секунда. Две.

Потом тележку аккуратно подкатили к стене, ведро поставили на пол — пар поднялся ещё выше, обжёг воздух. И они вышли так же тихо, как зашли.

Дверь закрылась. А мое бедное сердечно пропустило удар.

— Иди сюда, — еле произнес Лев. — Помоги снять.

— Ты же шутишь про рану? Лев, я не буду тебя зашивать! — во мне проснулась блядская истерика. — Я не умею!

— Учись быстро, малая. — Лев говорил из последних сил. — Если я отключусь и истеку кровью, то меня, Гордого и тебя разберут на органы. Хотя нет, тебя отвезут в какой-то бордель, где ты ноги сдвигать не будешь.

— Блять, — тихо выругалась.

Я подошла ближе. Колени дрожали, пальцы тоже, но я всё равно опустилась перед ним на корточки.

Смотрела на кровь. На ткань, пропитанную ею. На его лицо — серое, напряжённое, упрямое.

— Хорошо… — сказала я, сама не веря, что это мой голос. — Хорошо. Только… говори мне, что делать. Медленно.

Лев коротко кивнул.

— Возьми нож или ножницы, разрежь футболку.

Я на секунду зависла. Слова дошли, а руки — нет.

— Сейчас… — пробормотала и вскочила, оглядывая комнату, будто инструменты могли сами выпрыгнуть мне в ладони.

На тележке у стены лежали ножницы — старые, медицинские, с тупыми концами. Я схватила их, чуть не уронив от дрожи в пальцах, и вернулась к нему.