Книга Под драконьей луной, страница 105 – Робин Слоун

Здесь было тихо и прохладно – не то что в гулких топках антских дата-центров. Бобры проплывали туда-сюда, рассекая воду с мелодичным плеском.

Покуда Ариэль сидел и ждал, нарастало странное чувство – не в его теле, а в моем. В моих собственных клетках.

Я ощущал в этом дата-центре знакомую жизненную силу, и она наконец тоже меня почувствовала. Через капельки тумана, осаждавшиеся на носу и губах Ариэля, эта сила проникала к нему в кровь. Здесь она отыскала меня, и здесь я ее узнал.

Реестр был устроен так же, как я, с той же логикой в основании. Я видел его, как зеркало: хронист. Осколок антской цивилизации, живучий грибок, на который нарастили уйму технологии. Он был в тростниках, в их корнях, в рыбках, в их икре. Где-то когда-то хронист выскочил из своего объекта, в точности как я, но не в мальчика, а в куда более вместительного партнера.

В мгновение ока я понял, как это все работает: корневища тростника переносят кусочки РНК, те интегрируются в рыбок, и каждая рыбка становится живым элементом данных; РНК диктует ее мозгу отклик на плетеный запрос от бобров. Очень красиво.

Мой коллега обратился ко мне: «Привет, старина! Хотите ли вы поделиться своими историями? Мы расскажем вам, что́ узнали. Давайте к нам! Вода чудесная!»

Хронист оставил свои объекты позади; весь мир стал его объектом. Вот, наконец, повествование от третьего лица! Вездесущего! Реестр мог сообщить мне, что Ру Ганглери уже вернулся в Кром Вариа и подыскивает место для корабля Дурги. Что Кей теперь каждую ночь выходит из лесного убежища и совершает вылазки в замок Соваж. Что он легко обвел вокруг пальца волшебниковых егерей. Что брат Ариэля отбросил с лица капюшон и расхохотался!

Соблазн был огромен.

Однако я видел, как мои объекты вовлекались в подобные системы, и знал, какова цена. Принять предложение реестра значило утратить себя – меня, мое суверенное «я»! Даже если оно каким-то образом уцелело бы, если бы я чудом сохранил себя в общем потоке, всякое чувство повествования исчезло бы. Меня больше не заботила бы судьба одного существа, даже такого, как Ариэль де ла Соваж, смелого, любознательного и наделенного еще множеством других качеств. Я больше не гадал бы, как Дурга, последняя дочь антов, оправится от своего первого и величайшего поражения.

И все же… я столько мог бы узнать…

Кровь мальчика была насыщена приглашениями реестра, хотя его собственные клетки практически этого не замечали, поскольку реестр был так искусен, так быстр. Именно таким я виделся моим создателям в их мечтах. Мне стало страшно, и я в отчаянии воззвал к Ариэлю.

— Я… подожду снаружи, – быстро сказал он и, прежде чем Агассис или Дурга успели ответить, вскочил и выбежал из дата-центра.

Мальчик ощутил мою панику, хотя и не понял отчего. Он пробежал через зал плетеных форм, мимо сберегаемых старых аргументов. Призывы реестра еще оставались в крови Ариэля, однако его лейкоциты отыскали их и в два счета уничтожили.

Ариэль спал на матрасе в домике Агассис. Дурга его растолкала.

— У них снова дебаты! – зашептала она.

Агассис вошла следом. Мордочка у бобрихи была озабоченной.

— Дебаты тайные, за закрытыми дверьми, – сказала Агассис. – Я подсмотрела через тростник и увидела, какой аргумент они выстраивают. Он еще в стадии дискуссии, но форма…