Книга Под драконьей луной, страница 107 – Робин Слоун

Ариэль еще не закончил, а бобриха уже вступила снова, превратив песню в канон. Дурга сперва смотрела на них непонимающе, потом задумалась и, когда Агассис запела следующий куплет, начала приплясывать, на ходу импровизируя движения. Агассис пробовала ей подражать, но плечи у бобрихи не двигались так, как у девочки.

Когда они закончили, Дурга спросила:

— А что это значит?

— Когда в лесу падает дерево, – объяснила Агассис, – оно сгнивает, и вжух! – углерод возвращается в кругооборот. Когда мох тонет в болоте, он не разлагается. Он просто лежит там, в темноте, пока его не тронут. Ближе к дому, Дженни Мох! Болота – самое ценное достояние фирмы… наши сейфы. С той же скоростью, с какой штормовой компьютер выбрасывает в атмосферу углерод, мы поглощаем его и храним здесь.

Она похлопала хвостом по мху.

Когда они наконец вышли на границу болота, Агассис вздохнула.

— Оно должно быть больше, – сказала она. – И будет.

Просторам не было конца и края. Путники выбрались на невысокий кряж и увидели широкую равнину, уходящую на такое же расстояние, какое они уже прошли. По равнине змеилась река, а вдали смутно голубел следующий кряж.

Солнце у них за спиной еще не поднялось высоко, и кряж отбрасывал длинную тень на равнину, где туман клочьями плыл над рекой и собирался в низинах. Музыкально стрекотали какие-то невидимые насекомые, им отвечали такие же голоса.

— Смотрите! – указала Агассис. – Шествие.

По равнине сплошной вереницей, голова к хвосту, ползли исполинские гусеницы. Каждая была размером с корабль Дурги, если положить его на бок, и очень мохнатая. Длинные, колышущиеся от движения волоски горели в утреннем свете. Вереница походила на антский грузовой поезд; ее начало и конец исчезали за горизонтом.

— Мы сможем перейти? – спросила Дурга.

— Нет-нет, слишком опасно, – заверещала Агассис. – Шествие ничего не замечает. Мы пойдем вдоль него.

Бобриха повела их вниз по склону, объясняя по дороге, что шествие – всеядное, прожорливое – уничтожает все на своем пути. Брюхо гусеницы – само по себе целый мир, микробное обиталище с мощными химическими процессами и напряженной политикой.

— Ведь правда хочется уменьшиться и там побывать? – спросила Агассис.

Ариэль глянул на бобриху, потом на Дургу, которая скорчила гримаску, на универсальном языке антов означающую: «Что она курила?»

Они зашагали дальше и вскоре вышли на равнину. Высокая трава хлестала их по бокам.

Агассис не унималась:

— Вам не интересна драма гусеницыного желудка?

— Она очень интересна, – ответила Дурга, – но не важна.

— Безусловно, есть некий космический титан, который смотрит на дела нашей планеты так же пренебрежительно, как ты – на гусеницын живот. Ошибается ли титан?

— Это нигилизм, – возразила Дурга. – Если бы я могла действовать в большем масштабе, я бы так и делала. Я отчаянно этого хочу. Я хотела бы действовать в масштабе драконов! – Она рассмеялась. – Но они далеко.

— Выбор масштаба очень важен, – сказала Агассис. – Смотри: мы сузили кругозор. С кряжа мы видели всю равнину, а теперь выбираем путь помаленьку, шаг за шагом.