Книга Под драконьей луной, страница 110 – Робин Слоун

В центре города, между дорогой и береговым обрывом, высилось сооружение под полукруглой крышей. От него во все стороны расходились флигеля, соединенные перекинутыми через улицы крытыми мостиками-переходами. То было главное здание Вирдского университета.

Годы назад, рассказала Агассис, вирдская ученая пришла в региональный офис с кипой запросов к реестру, и бобры их сплели. Ученая забрала ответы, от имени университета выразила бобрам признательность и ушла. Агассис до сих вспоминала ее с придыханием.

Это было их единственное недолгое общение с Вирдом. Ученую звали Лаврентида.

Главное здание бросало упрек холоду: в распаренном воздухе висела дымная мгла и веяло по́том. Ученые громоздили тяжелые плащи на крючки у дверей. Центрами притяжения служили очаги, расположенные по периметру зала, числом двенадцать. Ученые, сгрудившись у огня, пили кофе из дымящихся кофейников, играли в карты и беседовали.

Ариэль сморгнул раз, другой. Сощурился. Он стоял в помещении, а не смотрел через запотевшее стекло, однако ученые по-прежнему расплывались перед глазами. Вроде бы у всех лица были сосредоточенные, но определить точно Ариэль не мог, поскольку их было толком не разглядеть.

При этом само помещение оставалось четким и материальным. Так разителен был контраст, что пляшущие языки пламени казались застывшими рядом с зыбким колыханием ученых.

— Кто эти люди? – выдохнула Дурга.

— Вирдские ученые, – прошептала Агассис. – Как я понимаю, они такие странные из-за своих занятий.

Бобриха огляделась, стоя на цыпочках, что не особо помогало.

— Вон там!

Они пошли за Агассис на другой конец зала.

Ученые, мимо которых они проходили, шлепали картами и болтали, только это не походило на обычную беседу, когда один высказывается, другие слушают, обдумывают, потом отвечают; здесь все говорили одновременно. Впрочем, они не перебивали друг друга; каким-то образом у них происходил непрерывный разговор. Ученые туманились и расплывались, карты трепетали, словно стрекозиные крылья, голоса сливались, как порывы ветра.

В шелестенье карт, в гуле разговоров Ариэль слышал слово: ЖОЗМ.

ЖОЗМ.

ЖОЗМ.

Помещение как будто вибрировало этим звуком.

Агассис отыскала ученую, сидящую у очага в одиночестве. Она была не такой зыбкой, как остальные; ее очертания выглядели чуть смазанными, а не растворялись полностью. Пламя отражалось в ее зрачках четкими пляшущими точками.

Ученая прихлебывала из чашки, раздумывая над стопкой прозрачных бумаг, но при виде Агассис встала:

— Коллега! Какая неожиданность! Сколько лет, сколько зим!

Бобриха поклонилась:

— Уверена, вы забыли. Я адъюнкт-асессорка Агассис. Можно нам сесть? Спасибо. Ариэль, Дурга, это Лаврентида, маститая ученая Вирдского университета.

— Не такая уж маститая. Садитесь! – Лаврентида указала на кресла. – Вы очень мне помогли, Агассис. Вы и ваш реестр. Что привело вас к нам?

— Тот же самый реестр – он нас сюда отправил! Ариэль и Дурга должны были стать клиентами нашей фирмы, но дело вылилось в независимый проект.

— О, их я люблю больше всего, – сказала Лаврентида.

Она села рядом с Агассис; движение превратило ее в смазанный развод.

Дурга не могла больше молчать.

— Вы расплываетесь, – сказала она. – Почему? Это какой-то недуг?

Лаврентида подняла бровь – будто взмыло облачко пара от кофейника.