Книга Под драконьей луной, страница 116 – Робин Слоун

— Да, – сказала Дурга. – Мы хотим сами с ней поговорить.

— Конечно! Однако Змия на самом деле не разговаривает, как вы или я. Ее разум устроен иначе. Ничего похожего на: «Привет, Гарибальд (Гарибальд – это я), – говорит Змия, – я хочу доходчиво разъяснить тебе одну из глубочайших истин вселенной». Нет. Когда мы разговариваем… чудно́, когда говоришь о говорении, ведь правда?

— Ненавижу тебя, Гарибальд, – сказала Лаврентида таким тоном, что ясно было – никакой ненависти она к нему не испытывает.

— Устная речь, – продолжал он, – это цепочка слов. Как мои друзья, выходящие из раздевалки по одному. Вы меня понимаете? Вот как я говорю сейчас: «вы», «меня», «понимаете?». То же останется верным, если я напишу мои слова буквами на бумаге.

Он нарисовал в воздухе: ВЫ, МЕНЯ, ПОНИМАЕТЕ?

— Кажется, я понял, – ответил Ариэль и внезапно почувствовал, что составил аккуратную линию: «кажется», «я», «понял».

— Превосходно, – сказал Гарибальд. – Так вот. Змия совершенно не такая.

— Я знакома с другими типами интеллекта, – перебила Дурга.

Еще бы ей было не знать: анты вырастили целый бестиарий разумов. В него входили драконы и я тоже.

— Как этот спа-комплекс связан с… глубокими истинами?

— Спа-комплекс! Если бы только. Да, я как раз перехожу к тому, зачем нужен колодец. Цепочка слов… назовем ее одномерной. Рисунок – уже два измерения. Я слишком сложно говорю?

Ариэлю хотелось сказать: «Да, немножко». Дурга глянула нетерпеливо.

— Мы в региональном офисе работаем с тремя измерениями, – осторожно сказала Агассис. – Наши дебаты… формы, которые мы выстраиваем…

— Верно! – воскликнул Гарибальд. – Про них я забыл.

— Оно получается естественно и дает ощущение… полноты, – продолжала бобриха. – Если вместо этого я говорю… о, и впрямь чудно́, когда говоришь о говорении… то часто чувствую, будто чего-то недостает.

— Ты идеально подвела к следующему моему пункту… как тебя зовут? Агассис, замечательно. Я очень рад, что у нас учится бобриха. Итак. Оратор довольствуется одним измерением. Художник счастлив двумя. Бобры благоденствуют в трех. Змия же… – Он сделал паузу. Ему явно нравилась собственная речь. И Ариэлю нравилась. – Змия предпочитает сорокатрехмиллиономерную форму.

Ариэль попытался вообразить сорокатрехмиллиономерную форму.

— Не пытайся визуализировать! – запоздало предостерег Гарибальд. Мозг Ариэля парализовало, я чувствовал его ступор. – Это невозможно. Можно лишь позволить ощущению… протекать сквозь тебя. Мы плывем в воде, и это физически помещает нас в три измерения, что помогает. Потом мы ныряем глубже… что ж, возможно, сами попробуете. Лаврентида, они будут погружаться?

— Я думаю, им можно помочить ножки, – подтвердила ученая.

Ариэль заглянул в розовое озерцо:

— Это опасно?

— Колодец Змии очень опасен, – признал Гарибальд. – Порой ученые исчезают. Однако в Прозрачном водоеме ничего плохого случиться не должно.

Ариэль все не мог решиться.

— Я не ахти какой пловец, – сказал он, стыдясь признаться, что вообще не умеет плавать.

Лаврентида пожала плечами:

— К Змие можно попасть только через водоем. Хочешь с ней поговорить – ныряй.

Змия знает, для чего волшебник создал Ариэля. Быть может, ей известен и способ его победить. Мальчик отчаянно хотел получить эти сведения. И все же…