Книга Под драконьей луной, страница 126 – Робин Слоун

Ариэль рассказал про Мэлори, который получил от нее некий очень важный совет, но никому его не раскрыл.

— Мэлори говорил с другим эпитетом, и я не знаю, что та ему сказала. В Прозрачном водоеме ты ее не найдешь. Она живет в сорока трех миллионах измерений колодца… где-то близко к началу, я думаю. – Ингрид беспокойно огляделась. – В колодец надо нырять глубже, гораздо глубже. Это трудно даже для того, кто умеет очень надолго задерживать дыхание.

Ариэль вспомнил: он не на коврике для пикника, а в розовом водоеме. Под водой.

— Интересно, когда у меня кончится воздух, – сказал он.

— Может быть, ты уже утонул, – весело заметила Ингрид и, увидев его испуг, замахала руками. – Нет-нет, конечно нет. Твое тело не даст тебе утонуть. Тела в этом деле мастера.

И тем не менее Ариэль понял, что пора всплывать. Возможно, так говорило ему тело.

— Я еще тебя навещу, если позволишь.

Змия Ингрид вскинула подбородок и посмотрела на мальчика:

— Позволю, если ты умеешь говорить о чем-нибудь, кроме волшебников.

Ариэль кивнул. Он умел и готов был говорить о другом.

— Хорошо, потому что у меня есть к тебе вопросы. Про твой лес и про твоих друзей. Ученые слишком часто хотят впечатлить меня своим умом, своим глубокомыслием. Они правда очень умные, но так приятно болтать без дела!

Коврик для пикника исчез. Ариэль снова был в Прозрачном водоеме. Он завис в воде, думая о только что увиденном. Выпуская странность пережитого из крови, пока не будет вновь готов к трем измерениям.

Когда он вынырнул, мир показался нестерпимо плоским.

Чудесное утро в Айгенграу. Маркерную доску перенесли на берег канала.

Питер Лиденхолл стоит в тени вишневого дерева. Для урока мы притащили из кафе стулья. Ариэль сидит рядом со мной, Кейт Белкалис стоит.

Ариэль говорит:

— Ингрид – это такое имя Змии – сказала: если я хочу узнать, что выяснил Мэлори, мне надо искать близко к началу. Я не понял, о чем она.

Питер кивает и задумывается, как лучше объяснить. В жизни он никогда не преподавал и вообще всячески избегал ответственности, предпочитая заниматься собственными проектами, которые, честно сказать, имели головокружительные последствия. И вот запоздалое печальное осознание: он был прирожденным учителем.

— Ты уже кое-что знаешь про измерения, – говорит Питер. – От ученых и от меня. Начало координат – точка в центре, где все координаты, во всех измерениях, равны нулю.

Он рисует две перпендикулярные линии и обводит маркером точку их пересечения.

Потом отступает на шаг и оглядывает свой простой чертеж.

— Есть одна занятная штука насчет многомерных пространств, – говорит он. – Я не переставал ломать над ней голову.

Даже и после смерти.

Питер рисует окружность с центром в начале координат.

— У этого круга есть площадь. Знаешь ли ты, что бо́льшая ее часть – здесь? – Он жирно обводит маркером окружность. – Это всего лишь оболочка, но ее очень много. Сердцевина – просто сердцевина, а вот оболочка… она охватывает все, видишь? Когда мы добавляем измерение, эффект усиливается. Трехмерная сфера еще неравномернее двумерного круга. Будь это яблоко и предложи я тебе на выбор кожуру или сердцевину, выбрать, если ты голодный, следовало бы кожуру.

— Тем более что в сердцевине семечки, – соглашается Ариэль.