Книга Под драконьей луной, страница 128 – Робин Слоун

На некотором расстоянии от Вирда береговые обрывы немного отступали, оставляя спуск к узкому пляжу, где летом обитали тюлени. Речь их была так же лаконична и расслаблена, как у самых беззаботных антских серферов. Они резвились в волнах, нежились на песке и бесконечно восторгались друг другом, гостями, пляжем, солнцем и вселенной.

Ариэль бывал здесь часто, в любое время дня, но почти неизменно по вечерам. Его завораживали закаты. Он по-прежнему не мог привыкнуть к этому ежевечернему зрелищу.

Западный берег: великий гальванический элемент антов. Восточные побережья тоже хороши, но западные всегда содержали в себе больше и авантюризма, и меланхолии. Калифорнийский дух существовал на протяжении всей истории человечества и до, и после Калифорнии.

Ариэль сидел на песке и возился со Строматолитом. Он обновлял карту, дополнял деталями из своих путешествий, растягивал и сжимал, уточняя ее очертания. Мальчик чувствовал, что собрал верную картину мира, и гордился ею.

Что еще лучше, карта охватывала уже довольно обширные края и давала подсказки, где мы можем быть. Это совпадало с моим ощущением того, где нашла свою могилу Альтисса.

Я полагал, что перед нами Атлантический океан, северная его часть. Ариэль стоял на новом побережье, обнажившемся из-за снижения уровня моря, вымороженного пыльной завесой. Старое побережье Ирландии было где-то у Ариэля за спиной; региональный офис «Светобега и тенедрожи» занимал некую часть этого острова (ныне плато), а река Вариация петляла по высохшему Ирландскому морю. Если бы уровень мирового океана упал еще метров на сто с лишним (сценарий вполне в рамках возможного), Ла-Манш стал бы сушей, как в те далекие времена, когда люди свободно ходили из Англии во Францию до появления Англии и Франции.

На карте в Строматолите была крохотная часть нового мира, и она разжигала во мне желание узнать много больше – что теперь с Великими озерами, Сундарбаном, Южно-Китайским морем…

Скалы Вирда ждали под водой не меньше двадцати тысяч лет. Теперь вдоль них вилась дорога, над ними стоял университет, а у его подножья весело перетявкивались беспечные тюлени.

Высоко в дневном небе висел молодой месяц, его гравитационный след читался в завихрениях лунной завесы. Шел прилив, волны все дальше накатывали на берег. Тюлени поднимались с песка.

Ариэль смотрел на воду. Слушал прибой. В шипении и грохоте волн он различал слово, и слово это было ЖОЗМ.

Мальчик чувствовал чье-то присутствие на берегу, странное телепатическое давление, но был уверен – если обернуться, там никого не будет. Он смотрел на волны, растворяясь в их грохоте, и слышал снова и снова:

ЖОЗМ.

ЖОЗМ.

— Ты поёшь, – проверещала Агассис.

Ариэль вздрогнул. Бобриха сидела рядом с ним. Мех у нее был темный и лоснящийся, мокрый от морской воды. К генетическим задаткам Агассис добавила несгибаемое упорство и вслед за тюленями заплывала в холодное море, чтобы стать еще более сильной пловчихой. Бобриха заплывала очень далеко – Ариэль порой за нее волновался.

— Я иногда повторяю это слово… когда медитирую, чтобы отыскать Змию в Прозрачном водоеме.

— Занятно, – сказала Агассис. – Я не медитирую… вообще почти не думаю. Просто ныряю. Лаврентида – хорошая учительница. У нас с ней близкий подход.