Книга Голос Кьертании, страница 156 – Яна Летт

Теперь другая его рука пустилась в путешествие по её запястью вслед за первой.

— …Я бы хотел успеть увидеть остальные острова – правда, говорят, на Рун мужчинам ходу нет, но я, может, что-нибудь придумаю…

— Не сомневаюсь, что придумаешь, – пробормотала она, с растущей паникой расслышав участившееся дыхание в собственном голосе.

— А как твои дела? Что-то новое про Аделу Ассели?

— Ничего. Ведела говорит, после того письма, которое она отправила в самом начале, больше ничего. Никаких переписок.

— Я видел её мужа – на том, самом первом балу. И знаешь, скажу я тебе: ничего удивительного, что она не спешит ему писать.

— Ну тебя. – Она шлёпнула его по руке. – Может быть, господин Ассели берёт чем-то другим. Например, харизмой.

— Что-то я сильно в этом сомневаюсь. И вообще, честно говоря, последний, кого мне хочется сейчас обсуждать, – господин Ассели.

Она хихикнула, и Ульм улыбнулся, придвинулся ближе – теперь их бёдра соприкасались.

— Что всё-таки случилось, прекрасная госпожа? Ты выглядела расстроенной, когда пришла сюда.

— Ничего нового, – повторила она, а потом – будто прорыв Стужи. – Ох, Ульм, всё, всё это… Ты, наверное, решишь, что я избалованная девчонка.

— Никогда бы так не подумал. Кстати, как по-твоему, позолота на этих бокалах настоящая?

Она снова хихикнула – на этот раз сквозь слёзы.

— Знаешь, всё идёт как идёт. Ничего неожиданного. Это просто моя жизнь – то, какой она была. То, какой будет. Другие готовы убивать ради власти, а мне она достанется просто так. Разве не счастье?

Унельм промолчал.

— Чем больше я пытаюсь разобраться, тем больше понимаю, какая всё это иллюзия. Мне придётся принимать плохие решения, потому что мир устроен так, что хороших не бывает. Я старалась не думать, как всё сложно даже внутри Кьертании… так вот, если взглянуть на вещи шире, становится ещё хуже. Я думала: нужно повзрослеть, думать, как использовать всё это, чтобы менять мир к лучшему. Но чем дальше, тем больше мне кажется, что владетели – ещё бо́льшие марионетки, чем все остальные. Даже если выходит сделать что-то одно, хорошее, сразу за этим придётся делать плохое, а потом снова плохое, и опять. Ничего я не смогу изменить к лучшему, ни на что повлиять, и тогда всё это вообще ни для чего не нужно – ни интриги, ни жертвы, ни все эти плохие решения, ничего, ничего…

Унельм привлёк её к себе, крепко обнял – и на миг она почувствовала, что весь плохо устроенный мир остался где-то далеко.

— Я всегда буду рядом, чтобы похвалить тебя за любое твоё решение.

— Даже плохое?

— Особенно плохое. В конце концов, тех, кто испортит тебе настроение в этом случае, и так будет полным-полно, так? Ну вот. Я буду тем, кто всегда тебя похвалит. Как тебе идея?

— Когда мы с тобой будем встречаться в кустах, – пробормотала она ему в рубашку. – Иногда мне кажется, что так теперь будет всегда. Всю жизнь.

«Кан-то. Трое сыновей и одна дочь – если этому суждено случиться».

— Ну, это вряд ли. Ты станешь пресветлой владетельницей, а я смогу жить у тебя под кроватью.

Она дёрнулась, чтобы снова шлёпнуть его по руке, но он, смеясь, крепко прижал её к себе – и тогда она сама, первая, приникла к его губам.

Всё смешалось – ногой она опрокинула бутылку с вином, и оно пролилось на плед и край накидки. Унельм прижал её к себе, отвечая на поцелуй, а потом она повалила его на спину, и косы в её пучке растрепались. Его сияющие глаза прямо напротив её глаз, их смешанное дыхание – чаще, громче, её руки на его теле. Омилия уступила жажде касаться и ощутила твёрдость его груди под пальцами, бьющуюся жилку на шее – не дав себе времени подумать, прильнула к ней губами, и Унельм тихо ахнул, подаваясь навстречу.