Книга Голос Кьертании, страница 157 – Яна Летт

Всё его тело, казалось, источало жар. Не было больше ни шутливой учтивости, ни вечной весёлости, ни подтруниваний – ничего того, что долгое время защищало их друг от друга.

Не было ни препаратора, ни наследницы. Были только молодые мужчина и женщина – подумав об этом, Омилия задрожала.

Как-то вышло, что теперь уже он оказался сверху, и сквозь плед она ощутила, как камушки впиваются в спину. Это отрезвило – но ненадолго, потому что Унельм снова впился в неё поцелуем. Омилия закрыла глаза. Дрожащее, алчущее солнце жило в темноте.

Дыхание Ульма стало хриплым, когда, повернувшись, она ощутила бедром твёрдость и пугливо отпрянула – а сразу вслед за тем прижалась сильней.

— Мил, – прошептал он, и она испугалась, что он хочет остановить их, – и снова поцеловала, съедая слова.

Она потянула его руку вниз, но Ульм мягко отстранился, продолжил целовать её в шею, обнажившиеся ключицы, плечи – но не больше того.

Омилия снова подалась вперёд – а потом неподалёку глухо, тревожно запела ивнянка – кьертанская птичка, которой не место было в драгоценных садах Рондана.

Унельм помог ей привести в порядок причёску – каждое прикосновение обжигало, но Омилия сидела неподвижно, слепо уставившись на потемневшее пятно от вина на накидке.

— Хочешь, попробую песком оттереть? – спросил Унельм.

Она покачала головой.

— Отдам Веделе, и всё.

Странная неловкость повисла между ними.

Собираясь уходить, она протянула ему руку – и Ульм взял её, притянул Омилию к себе и поцеловал.

— Я… увлёкся, – прошептал он. – Ты в порядке?

Она заставила себя улыбнуться.

— В порядке. Но, быть может, господин фокусник, всё это время нам и вправду стоило обсуждать ваши ночные прогулки.

Она совсем не была в этом уверена.

— Хотела бы пойти со мной в следующий раз? – спросил Ульм так просто, будто она хорошенькая подавальщица, которую он зовёт прогуляться после смены в кабаке.

Омилия отвела взгляд:

— Некоторые вещи не под силу даже наследницам.

— А мне, может, под силу. – Он улыбнулся. – Если ты этого хочешь, я что-нибудь придумаю, Мил. Увидишь.

И – как всегда рядом с ним – она заглушила голос разума и кивнула.

Четвёртый и пятый месяцы 725 г. от начала Стужи

Он сидел в коридоре – белом, пустом – и тупо смотрел на дверь, за которой скрылись Иде и Солли. Чёрная дверь – как раскрытая пасть снитира на белом снегу. Пасть, всегда готовая поглотить всё, что ему дорого.

За окном было темно. Они пришли сюда ночью, прокрались, как воры, – ради того, чтобы узнать: что уготовано их ребёнку?

Он и в самом деле подумал об этом так, Мир и Душа. «Их ребёнку».

Что бы там ни было, в другом мире это могло бы стать их ребёнком. Но он этого не допустит. Хотя бы этого.

Что предстоит вынести Иде? Как вообще он позволил этому случиться? Да, он был уверен, что этого не может произойти, – и всё же следовало проверить ещё раз, и ещё, и ещё, и проявлять осторожность, и остерегаться даже самой невероятной вероятности.

Эрик уронил голову на руки.

Сердце рвалось на части – никогда прежде он не испытывал такой боли, такой вины, – а он-то, наивный, думал, что уже всё знает о вине и боли.

Дверь открылась, и вышел, стягивая перчатки, Солли, такой же, как всегда, сосредоточенный, чуть насмешливый.

— Как… она? – с трудом выговорил Стром, и Солли нахмурился.