Книга Голос Кьертании, страница 225 – Яна Летт

Она замолчала, переводя дыхание, и Ульм осторожно отвёл от её лица влажную прядь.

— То, что мы делали только что, тоже делают все… или, по крайней мере, многие. – Он улыбнулся. – От этого оно не становится менее необыкновенным.

— Да, пожалуй. Но Радена… Я была уверена, что могу доверять ей. И рассказывала… в том числе то, что говорить не следовало. Никому.

«Иногда мне кажется, я хочу, чтобы её не было, – тогда я могла бы делать всё, что хочу!»

— …Я говорила, что не люблю мать, что устала от её постоянных придирок… Радена была близка со своей матерью, и однажды она пересказала ей мои слова – а та поделилась с Кораделой.

— Она была только ребёнком, – шепнул Ульм, обнимая её сильней.

— Конечно. Как и я. На самом деле, это была моя вина. Если бы я с ней не откровенничала, ничего бы не случилось. А так… ни Радена, ни её мать больше никогда не появлялись при дворе. Если динна Веллери думала, что так станет ближе к матери, то здорово просчиталась. Корадела ненавидит, когда кто-то узнаёт о ней слишком личное. Она позаботилась, чтобы с динном Веллери прекратили сотрудничать поставщики – он занимался производством посуды, – и их семья многое потеряла. Мне тогда тоже… – Она помедлила, подбирая слова. – Здорово досталось.

— Она ведь… – Ульм смотрел будто сквозь неё, словно за её чертами проступали другие – маленькой одинокой девочки. – Не била тебя, правда?

— Разумеется, нет. – Омилия невесело усмехнулась. – Но после того случая она не говорила со мной почти две недели. Тогда я и сделала вот это. – Она протянула Ульму запястье, украшенное тонкими, едва заметными шрамами. – Конечно, я не хотела причинить себе… действительно серьёзный вред. Нет. Мне просто хотелось, чтобы она со мной заговорила. Чтобы она простила меня.

Глаза Ульма недобро сверкнули, но он промолчал – только поднес её запястье к губам.

— И это сработало. Корадела меня простила. Я была ребёнком, но помню её взгляд. Уверена: она была очень довольна. Но больше никогда не игнорировала меня так долго…

«Как теперь».

— …наверное, боялась, что я наврежу себе. Отец ведь тоже узнал.

— Мне жаль, Мил…

— Я рассказала не для того, чтобы ты меня пожалел, – возразила она. – Я хочу, чтобы ты знал: именно так всё работает во дворце. Если ты из Химмельнов, любая привязанность будет использована против тебя. Так или иначе. Я не хочу… чтобы однажды это случилось с нами.

— Это никогда не случится с нами, – твёрдо ответил он. – Ты не должна принимать решение, потому что думаешь… что можешь меня потерять. Что бы ты ни выбрала, ты никогда меня не потеряешь. Я всегда буду на твоей стороне. И, Мил… помнишь, я рассказывал тебе о своём друге из Ильмора?

— Гасси?

— Да. Я… не рассказал всего, но сейчас, кажется, стоит. В общем… на самом деле он не остался в Ильморе. То есть… не думай, я не солгал. Не совсем. Дело в том, что он умер. Погиб. Так что в каком-то смысле да. Он остался в Ильморе.

Теперь наступил её черед сказать «мне жаль», но она промолчала, только прижалась к нему сильнее. Унельм уткнулся носом в её волосы, вздохнул.

— Это случилось… отчасти по моей вине. Мы втроём – я, Гасси и ещё одна наша подруга – решились сыграть в опасную игру, связанную с препаратами. Гасси придумал её, хотел провести эксперимент. Он был очень умным парнем, и мы с Сортой, нашей подругой, ему поверили… и не остановили. Мы с ней оказались с усвоением – повезло так повезло… – Он горько усмехнулся. – И не пострадали. Гасси погиб. Тогда… Сорта сказала, это мы виноваты в том, что с ним случилось. Я и сам так думал. Мы не могли рассказать правду, иначе все узнали бы, что мы стащили костную пыль с разделки.