Книга Голос Кьертании, страница 237 – Яна Летт

Огни его души кричали, и кричало и билось тело – но на мгновение всё в нём замерло, когда Барт двинулся вперёд – спокойно и прямо, будто на прогулке.

— Серебро Стужи превратится в золото.

Он произнёс это одними губами – но Эрик услышал.

А потом Стужа приняла его – мягко, как ласковая волна летней воды, качающая в объятиях…

И не осталось ничего – ни знака, ни щербинки, ни ряби на идеальной белой поверхности, поглотившей Барта и прямо сейчас превращавшей всё, что Эрик любил в нём, в лёд и камень…

Эрик закричал – и не услышал крика. Он рванулся в пустоту – всем существом, душой, телом – и открыл глаза в капсуле, сочащейся серебром дравта.

Механически сел, коснулся пятна рядом – дравт пошёл сильнее.

Он был похож на слёзы, дравт. Сердце Стужи плакало по Барту – а вот Эрик плакать не мог.

Там, далеко, в иной реальности, его люди ждали, пока он сделает ход. Там кости Барта, превратившиеся в лёд, взывали о мщении.

Эрик закрыл глаза. Больше не было ни тихих шёпотов, ни издевательских хохотов тени – даже гибель Барта наплывала время от времени на сознание как будто издалека, как будто всё это ему только приснилось, – да не приснилась ли ему вся жизнь: лаборатория, Химмельборг, родители, Рагна, Иде, Барт, Гнездо, Малка?..

Может быть, всё это и в самом деле было только сном – ничего общего с реальностью пространства, в которое он погрузился, полностью слившись со всем, что существовало за пределами его тела и духа?

Он был Кьертанией. Он был Стужей. Вздохнув белой равниной, он ощутил мощь снежных скал, остроту ледяных игл, холод своего смертоносного дыхания. Он взглянул в сторону Химмельборга – беззащитного скопления жалких огней, которые так легко будет погасить, один раз тронув их своим дуновением, – и двинулся на него.

Он катился вперёд – весело, споро, наслаждаясь свободой и смертоносностью.

Тихий шёпот позвал его – но он прокатился по нему всем своим ледяным телом, заставляя умолкнуть.

…Что-то нужно было помнить – что-то, касающееся направления, да, – но как трудно было понять сейчас, что это такое – направление.

Это было нечто чуждое ему, что-то из другого, людского мира – и он его отбросил.

Вперёд, вперёд – быстрее, быстрее; в мире не стало ничего, кроме белого смертоносного движения.

Эрик Стром ощутил сопротивление – первую линию обороны города, напряжённое тепло защиты, выстроенной из препаратов.

Он засмеялся.

Вперёд!

«Хорошо, что Иде нет в городе…»

Это была прежняя, человеческая мысль, и она, словно рыболовный крючок, впилась в его сознание, на мгновение замедляя ход.

Направление – слово, имеющее множество значений.

В его случае вернее всего было бы определить его как устремление объекта в определённую сторону или точку.

Объектом был он сам – патрон, заряженный в револьвер Стужи, увлекающий за собой глыбы смерти и льда.

Сторона или точка. Было что-то такое, что ему непременно нужно было запомнить.

Давным-давно, возможно сотни лет назад, он – в своей человеческой форме, в слабом, хрупком и горячем теле – сидел, склонясь над столом, и внимательно изучал что-то написанное на бумаге. После бумага полетела в огонь и умерла, корчась и чернея.

Что было в той бумаге?

Координаты. Время.

Воспоминание – давнее, человеческое.

В стране под названием Кьертания, в городе под названием Химмельборг, в центре дворцового парка, окружающего Химмельгардт, было своё Сердце Стужи – не настоящее. Безобидное…