Книга Голос Кьертании, страница 238 – Яна Летт

Во всяком случае, так полагали те, кто отдал приказ построить его во славу Химмельнов. Те, кто выполнял приказ, механикёры, показавшие тогда своё искусство, возможно, в глубине души считали иначе – но положились на свои знания, отдались желанию навеки вписать свои имена в историю города, создав то, что не удавалось никому, – покорённую Стужу посреди мира людей.

Белое сияние, не меркнущее в полумраке дворцового парка. Тени, будто рыбы на дне садового пруда, навечно заточённые в глубине.

Его направление, точка и сторона.

Он рванулся вперёд, играючи преодолевая вторую, третью, четвёртую линии сопротивления, должные защитить город.

Если бы он хотел, Эрик накрыл бы его целиком – так опускается на землю ночь, так укрывает ребёнка пуховое одеяло…

Но человеческое в нём не совсем ещё погасло – и, хотя ему трудно было удерживать самого себя в белоснежных холодных границах, он сделал ещё одно усилие – и обнаружил себя в ледяном столпе посреди дворцового парка.

Мгновение он оставался в нём – был им.

Часы показывали пятнадцать минут одиннадцатого. Один караул стражей сменял другой. На ближайшие три минуты целый сектор парка, засаженный розами – и он сам был каждой из них, и источал аромат, и жадно пил сладкие земляные соки, – был безлюден.

Медленно, словно змея, разворачивающая кольца, он двинулся вперёд – за пределы своей ледяной клетки.

Пятый месяц 725 г. от начала Стужи

За высокими окнами с прозрачным голубым стеклом совсем стемнело, когда она наконец подписала последнюю бумагу.

Некоторые из них были поданы законниками, некоторые – служителями, некоторые – главой Охраны, а некоторые – лично Магнусом.

Корадела читала их все. «Нет большей чести, чем быть облечённым вашим высоким доверием», – говорил ей Магнус. «Ваше доверие – то, за что я в первую очередь благодарю Мир и Душу в утренней молитве, моя пресветлая госпожа» – служитель Харстед.

Ни один ни другой понятия не имели: она никому не доверяет по-настоящему. Каждый из них, должно быть, мнил владетельницу своей фигурой, полагал, что имеет на неё влияние…

Однако Корадела не намерена была находиться под чьим бы то ни было влиянием.

Больше нет.

Голова болела, глаза покраснели. Она приказала служанке принести заваренных трав – ромашку для спокойного сна, кислицу для ясности сознания, мяту от головной боли… Но та где-то запропала – ещё минута ожидания, и девушке придётся поискать себе новое место, подальше от Химмельгардта.

Трудно жить в мире, в котором не на кого положиться, кроме самой себя. На этот раз ни одна бумага не вызвала подозрения; она подписала все, не отложив ни одной в сторону, в особую корзинку, по содержимому которой Магнусу приходилось отчитываться перед ней.

Он забавно вилял и юлил, но рано или поздно всегда сдавался – в конце концов, так или иначе, – а после восхищался её проницательностью и посмеивался над собой.

Должно быть, Магнус считал себя очень умным.

Корадела помассировала виски, прикрыла глаза. «Безродный выскочка с окраины» – она не раз слышала, именно так придворные говорили о нём.

В этом была доля истины – разумеется…

В своё время она стала владетельницей, хотя вокруг её будущего мужа хватало претенденток, которые могли похвастать не только дальним родством с семьёй владетелей, но и богатством, и влиянием при дворе.