Книга Сердце Стужи, страница 212 – Яна Летт

— Хранилища, Иде, – сказал он просто. – Мы не можем позволить всему, добытому в Стуже за последние годы, оказаться в руках Химмельнов, иначе после Стужи начнётся война. Но никакой войны не будет, если у них ничего не останется… Поэтому хранилища должны перейти в наши руки с самого начала, или…

— Ты хочешь уничтожить их? – прошептала она.

— Не хочу. Но это будет сделано, если придётся.

Некоторое время она молчала, думая.

— Если после Стужи Химмельны не смогут ограничивать нас, в руках препараторов окажется большая власть, – сказала она наконец. – Пусть и на десятки лет… они будут почти во всём превосходить обычных людей. Ты не боишься, что эта власть ударит кому-то в голову?

— Всякое может случиться, – честно ответил он. – Любое неравенство – это риск. Но это неизбежно, как движение маятника в обратную сторону. Слишком долго все остальные жили за счёт препараторов. На какое-то время мы окажемся в выигрыше. Это честно. Кроме того, мы употребим эту власть ради того, чтобы Кьертания выстояла в первые десятилетия без Стужи… После этого постепенно всё закончится само собой. В неравенстве больше не будет нужды. Не останется ни препараторов, ни препаратов. И Кьертания пойдёт своим путём. Непростым, непредсказуемым, удивительным… и честным. Я верю в неё, Иде. Верю, что ей есть что дать миру, кроме плодов её собственного проклятия. Что мы можем стать чем-то большим, чем придатком к Стуже.

Она тихо вздохнула и прижалась к нему, натянула одеяло на них обоих.

— Когда ты так говоришь, я тоже в это верю. Но тогда… Когда тебя арестовали, я вспомнила про ангар. Боялась, что всё это найдут.

— Ты боялась напрасно. Есть определённые договорённости на такой случай. Когда меня задержали, тайники, которые могли обнаружить, перенесли в другие места. Всё не держится на одном мне, Иде.

— И всё же без тебя все мы оказались бесполезны, – задумчиво сказала она. – Там, на площади…

— Вы действовали спонтанно, – сказал он мягко. – Кроме того… я всё ещё злюсь, но нельзя сказать, чтобы от этой вашей забастовки не было совсем никакой пользы. В каком-то смысле ты права, Иде. Да, Химмельборг увидел не то, что я надеялся однажды ему показать… но он увидел немало.

— Газеты всё замолчали. Я боюсь, что всё это было напрасно, что Горре… – она поёжилась под тонкой рубашкой, – погиб напрасно. Ты ведь знаешь?

— Слышал. Жаль Горре… Я никогда не понимал его творчества, но, говорят, он был гением… А гении редко проживают долгую и счастливую жизнь, Иде. Тем более, гении-препараторы. Он знал, на что шёл, понимал риски.

— Он погиб напрасно, – повторила она упрямо. – Ничего не изменилось…

— Позволь напомнить, что я здесь, с тобой, а не в Каделе – или того хуже.

Она вздрогнула, и что-то такое почудилось Эрику в её глазах… Сомнение? Смущение? Он подумал бы, что она что-то скрывает, но в следующий миг ресницы Сорты дрогнули.

— Прости… я просто снова и снова вспоминаю. Я много раз видела смерть, но одно дело – в Стуже, на охоте… А другое – вот так, посреди города. Не от снитира или холода… а от рук другого человека. Его убили даже не оружием, камнем… ударили по голове. Так дико.

— Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть. Кажется, они пока не нашли того, кто это сделал?

— И вряд ли найдут. Там такое творилось… А теперь… Я слышала, что в переулок, где он погиб, приносят цветы.