Книга Сердце Стужи, страница 210 – Яна Летт

— Спи, – прошептал он, как шептала ему в далёком детстве мать. – Спи, моя милая, спи. – Никого прежде он не называл так просто и ласково, и это новое слово так верно легло на язык… будто всегда было там, готовое сорваться с губ – чтобы назвать её.

Она вздохнула и крепче прильнула к нему щекой, как будто и во сне утверждая, что победила.

Вернувшись, он вовсе не ждал, что поддастся искушению, что окажется слишком слабым, чтобы бороться и с ней, и с собой.

И вот теперь свершилось то, чего он хотел и боялся. Он – её, а она – его, и связь, туго натянутая между ними искусством кропарей, стала ещё ценней, ещё нарасторжимей.

Ему следовало бы думать о Магнусе, крепости Каделы, о своём чудесном и странном спасении – но в кои-то веки не хотелось думать ни о чём, и явись прямо сейчас за ним охранители, он бы, наверное, не поднялся им навстречу.

— Эрик? – тёплое дыхание коснулось его шеи. Она открыла глаза, неуверенно улыбнулась – а потом вдруг покраснела, и это так не вязалось с её недавней смелостью. – Здравствуй.

— Здравствуй. – Он поцеловал её глаза – золотистый, потом чёрный, – щёки, кончик носа и только после – губы.

— Я подумала… может, ты хочешь спуститься? Я знаю, ты не любишь… эту постель.

— От тебя ничего не укроется.

— Значит, я права?

— Права. Но это больше не важно.

Он не лгал. Призрака Рагны здесь больше не было. Простыни пахли Иде и им самим – никем больше. Запах Рагны ушёл, растворился в памяти, как растворилась она сама в бесконечных ледяных узорах Стужи.

Впервые со дня её гибели Эрик подумал о ней с печалью и теплотой – но без вины и боли.

Впервые почувствовал себя свободным.

— Хорошо, – прошептала Сорта, устраиваясь у него под боком. – Эрик?

— М?

— Я должна тебе рассказать…

— …и, видимо, это долгая история. Тогда подожди; я принесу чего-нибудь поесть и выпить.

— Прямо сюда, в постель?

— Мы взрослые люди. Кто нам запретит?

Поднявшись с постели, он поймал на себе её взгляд, медленно натянул и запахнул халат.

— Нравлюсь?

— Нравишься, – отозвалась она спокойно. – Может быть, мне пойти с тобой? Ты, должно быть, слаб после тюрьмы, и я…

— Я-то надеялся заставить тебя в этом усомниться. Я справлюсь, Иде. Пощади моё самолюбие.

Ему нравилось говорить с ней больше прежнего – всё, разделявшее их раньше, треснуло и рассыпалось десятками ледяных осколков – а потом растаяло без следа. Охотница и ястреб, наставник и ученица… Просто слова, чьё содержание всё ещё имело к ним отношение, но больше их не определяло.

Он достал с каминной полки запылённый поднос, ополоснул его и нагрузил хлебом, сыром, вяленой олениной. Сунул бутылку снисса и пару стаканчиков в карман халата. Жаль, что у него не было для неё ничего повкуснее – но, подъезжая к дому, он и представить себе не мог, что вечер закончится именно так.

Она успела натянуть рубаху и заплести косу – Эрик ощутил секундный укол сожаления. Ничего, он ещё успеет освободить её волосы, разгладить каждую блестящую тёмную прядь.

— Я боюсь, ты разозлишься, – сказала она, забирая поднос.

— Ничего не поделаешь, Иде. Придётся тебе рискнуть.

Она вздохнула и рассказала ему о том, как, проследив за Бартом, добралась до ангара в Парящем порту, как пробралась внутрь.

Он подозревал о чём-то подобном – но даже если бы нет, вряд ли сейчас у него вышло бы на неё разозлиться.