Онлайн книга «Пират: Красный барон. Капитан-командор. Господин полковник»
|
Андрей осторожно подполз ближе и ахнул – вся обнаруженная им техника стояла на железнодорожных платформах… на узкоколейке, которая никуда не вела, заканчиваясь прямо здесь, в лесу, у рябиновой рощицы! Вокруг не было никого, лишь перекликались по кустам синицы. Этот поезд в глухом лесу… не ведущие никуда рельсы… Локомотива, кстати, тоже не было. Ясно… Наверняка военные проводили какой-то эксперимент, может быть, танки были чем-то защищены, или – и внутри, и снаружи – имелись какие-то датчики. Прийти сюда ночью? Или подобраться еще ближе к таинственной башне? А вдруг заметят? Или… Вдалеке, со стороны башни, словно подслушав мысли беглеца, вдруг завыла сирена. Ветер затих, природа затаилась, предчувствуя что-то очень недоброе… Лишь гомонили синицы. Глупые. Усевшись на рельсы, Андрей ждал… ждал чего-то такого… от чего бросало в жар! Вот сейчас… вот-вот начнется. Ревущее пламя, оглушительный взрыв, такой, что не выдержат барабанные перепонки, лопнут, истекая сукровицей… Никакого взрыва капитан-командор не услышал. Лишь резко оборвалась снова завывшая было сирена. Наступила тишь. Лишь синицы… И вдруг… Вдруг – беззвучно, как на немой кинопленке – вздыбилась, качнулась земля, а над лесом, на месте той самой башни вспыхнуло второе ослепительно-рыжее солнце! Подумать Громов ничего не успел… Глава 4 Декабрь 1707 г. Тихвинский посад Воевода беседою жалует Над высокими вершинами елей выл, бросал снежную взвесь верховой ветер, нагонял сизые облака-тучи, густые, клочковатые, словно ободранные злобным медведем-шатуном, не улегшимся вовремя в берлогу. В лесу же было довольно тихо, лишь медленно падал снег, покрикивали на лошадей возчики да скрипели по наезженной санной колее полозья. — Скоро и посад, господине, – оглянувшись, весело сообщил сидевший впереди здоровенный мужик в лисьем треухе и подбитом волчьей шкурою зипуне – карел Апракса Леонтьев. Простой, с Озеревского погоста, крестьянин Апракса немного разжился охотою. Выгодно продав куньи да лисьи меха на Тихвинских рядках, вырученные деньги в кабаках не прогулял, не пропил, а благоразумно вложил в дело – отправился с купцами в Заонежье и дальше, на соляные варницы в Поморские земли, где купил три мешка соли, которые надеялся выгодно продать, и уже на эти – довольно приличные! – капиталы купить кожи да пеньки, а уж ее… Вообще-то, кабы не война, так рванул бы Апракса в Стокгольм – Стекольны, куда местные тихвинские купцы наезжали частенько, правда, то было в ранешние, мирные времена, лет восемь тому назад закончившиеся. А так бы хорошо – купил в Стокгольме медь, привез – продал, потом бы кораблик зафрахтовал в Канцах, хороший шведский корабль с добрым шкипером, закупил бы опять пеньки, да меду, да воску, а в Швеции – опять медь, только уже изрядно… Так раз с десяток скатался – глядишь, и домик бы на посаде справил – двухэтажный, с большим стеклянными окнами и изразцовой печью! Не хуже, чем у богатеев Шпилькиных или Самсоновых, однако! Ну и что с того, что Апракса – карел? Хоть и раскольник, да, но нерадивый, и все, что царь-государь скажет – признает. — Ух, господине Андрей Андреич – вот поглядишь, какой я себе дом выстрою! Где бы вот только меди купить? А ведь куплю… куплю… «А медь этот парень у тех же шведов и купит, контрабандист хренов, – поплотней запахнув кошму – продрог малость, – усмехнулся про себя Громов. – Только вполне может попасться, а тогда повесят, как пить дать – повесят. Ладно, его дело…» |