Книга Пират: Красный барон. Капитан-командор. Господин полковник, страница 369 – Андрей Посняков

— Выстроишь, выстроишь, – покивал капитан-командор. – Только про налоги не забудь, про оброк монастырский, про барщину.

— Хэ! Батюшко! – подогнав лошадь, карел неожиданно расхохотался. – Эко вспомнил – оброк! Уж года три как обители – накось, выкуси! Теперь воевода Пушкин, генерал-губернатором присланный, все собирает – и оброк, и пятинный хлеб, и протчее! А допрежь-то Боголеп, архимандрит, аки зверь лютовал! Ничо…

Достав из-за пазухи плетеную баклажку, Громов хлебнул водки – согреться – и, потянувшись, зевнул, прикрыв рот ладонью. Всю эту историю о своевольстве архимандрита Большого Успенского монастыря Боголепе Саблине он уже слышал не раз, не только от Апраксы, но и от других обозных. Тихвинский посад и прилегающие земли с давних пор принадлежали монастырю, говоря учеными словами – крупнейшему местному феодалу, – дравшему с подвластного люда семь шкур и еще восьмую – сверху, в результате чего посадские с увлечением бунтовали: жгли монастырские постройки, отказывались от барщины и оброка, захватывали земли, а иногда и побивали монахов. Успенский монастырь, хранилище знаменитой Заступницы – иконы Богоматери Тихвинской, православные погромить не осилили, а вот Введенскую женскую обитель все же спалили дотла, после чего обратились к генерал-губернатору Ингерманландии Александру Даниловичу Меншикову – попросили «сберечь людишек». Меншиков подумал – и сберег, напрочь отобрав посад от монастыря и подчинив его вполне светской власти – присланному воеводе Пушкину.

— И что, легче стало? – капитан-командор снова зевнул.

— Не-а! – весело отозвался Апракса. – Так же. Да еще постой – войска на зимних квартирах. Раньше на посаде один был хозяин – архимандрит, а сейчас – не пойми кто – то ли воевода, то ли полковник.

— А кто полковник-то?

Обернувшись, возница почесал бороду:

— В том году был Микола Иваныч Яковлев, из аглицких немцев, человек хороший, но, между нами говоря, тать, каких мало! За то и убрали… А кто новый нынче – и не скажу. Может, еще и не прислан.

— Яковлев, – невольно любуясь заснеженными кружевами деревьев, задумчиво пробормотал Андрей. – Аглицкий немец… Джексон, что ли?

— Да, по-ихнему так.

— Нет… такого не знал… ладно, посмотрим. До города далеко еще?

— Да скоро, господине, будем… А ну-ка… – карел вдруг напрягся и, скинув треух, приложил руку к правому уху. – Эвон, звон! Поди, к обедне благовестят.

Отдаленный колокольный звон, вдруг поплывший над лесом, услышали все – обрадованно запереглядывались, засмеялись, а когда обоз спустился к реке, за которой маячили белые монастырские стены и луковичные купола собора, многие попадали на колени, принялись бить поклоны, креститься, благодарить Святую Заступницу Тихвинскую.

Путь с соленых варниц был долог и ох как непрост! Непроходимые лесные чащобы с буреломами, волки, не вымерзшие до конца болотины, а самое главное – разбойный люд, едва не разграбивший обозников. Слава богу, отбились, лиходеи оказались не столь уж и многочисленны. И все же семерых пришлось схоронить в пути, в том числе и нанятого начальника стражи по имени Епифан Огуреев – бывшего стрельца, человека уже немолодого и в воинском деле опытного. Невдалеке от Заонежских погостов впилась бедолаге в шею шальная разбойничья стрела.

Этого-то вот Епифана и заменил Громов, не покривив против истины, сказавшись человеком воинским, к тому же проявившим себя в первой же схватке с лихим людьми. Собственно говоря, и не было никакой такой схватки, Андрей просто грамотно расставил караулы, проинструктировал людей да и сам все время был начеку, так что сунувшиеся за поживою лиходеи, напоровшись на меткие выстрелы обозной охраны, сочли за лучшее ретироваться.