Книга Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж, страница 229 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

Оглядев купальщиков, гость снял шляпу, слегка поклонился, помахав ею над полом:

— Шевалье Изабелла, рыцарь Сантьяго, урожденная де ла Тринити-Пароет?

— Я вся внимание, шевалье, – чуть ниже погрузилась женщина в бадью и пустила несколько пузырей.

Судя по поведению обоих, подобные «банные визиты» считались тут в порядке вещей.

Французы!..

— Мой господин, герцог Карл Орлеанский, просил передать, что является сторонником арманьяков. Однако он не желает лишних обострений с домом Бретань. Посему, шевалье, он будет благодарен, если вы покинете сей город в течение двух дней. В противном случае он не сможет более не замечать ваше здесь пребывание, – еще раз взмахнул шляпой гость и вернул ее на голову. – Учитывая твое долгое отсутствие в стране, рыцарь, мой господин просил напомнить, что Париж тоже завоеван арманьяками еще два года назад.

Женщина сглотнула и замерла.

— В знак своего благоволения герцог поручил мне препроводить ученого сарацина, состоящего в твоей свите, к ректору Орлеанского университета, дабы обсудить возможное его участие в диспуте на богословскую тему. Если, конечно, неверный выразит такое желание.

— Я согласен! – заплескался в своей бадье мудрый Хафизи Абру, торопливо выбрался, зашлепал босыми ногами к выходу.

— Мое почтение… – Дворянин поклонился и вышел вслед за географом.

— Что это было? – тихо спросил Вожников, когда слуги, долив в кадки кипятка, оставили их одних.

— Не знаю… – отерла лицо от пены шевалье.

— Перекрестись.

В ответ в ее бадье забулькала вода.

— Ну, хоть что-нибудь ты же можешь предположить?

— Он говорил о лояльности дому Бретань… – Изабелла опять макнулась с головой и продолжила: – Я проклята родителями, дом Бретань мне враждебен. Выходит, оказывая мне покровительство, герцог рискует вызвать недовольство моих родичей…

— А кто такие «арманьяки»?

— Герцогский дом, партия при дворе, знатные союзники, помогающие друг другу против нас. Извечные враги герцогов Бургундских.

— Выходит, его намек на захват арманьяками Парижа – это указание безопасного места?

— Вестимо, так… – с некоторым сомнением согласилась женщина.

— Париж – это хорошо, – решил Вожников. – Это Сорбонна, это Сена, это столица. И еще это половина пути к Ла-Маншу, порту Па-де-Кале.

* * *

Сарацинский географ, премудрый Хафизи Абру явился в трактир только на следующий вечер, в сопровождении двух дворян, хмельной и счастливый, словно побывал в раю с гуриями. Под мышкой он держал два увесистых томика в кожаном переплете, в руке – заплетенную в ивовую корзину бутыль, причем почти пустую.

— Разве ты пьешь вино, друг мой? – изумился Вожников, выглянув из своей комнаты.

— Когда плачут весной облака – не грусти, – похлопал его по плечу ученый. – Прикажи себе чашу вина принести! – Он глубоко вздохнул: – Травка эта, которая радует взоры… – Еще один вздох, куда более печальный: – Завтра будет из нашего праха расти.

И географ гордо прошествовал мимо Егора.

— Где ты был все это время?! – пошел следом Вожников.

— О, это был прекрасный собеседник! – остановился сарацин, выдернул пробку из горлышка бутыли и громко продекламировал: