Книга Довмонт: Неистовый князь. Князь-меч. Князь-щит, страница 252 – Андрей Посняков

В конце концов, решили ехать к побережью, а уж там, как Бог даст. Встретят, нагонят врагов – хорошо, ну, а коли Господь того не даст, так можно и поискать ночлега. До Ревеля оставалось не так уж и далеко, и уже через неделю князь планировал вернуться домой. Разорить как следует все, что еще осталось в пределах досягаемости, да вертать назад. Этот нехитрый план устраивал всех воинов и бояр. Однако князь хотел большего! Любарт должен быть освобожден… если он вообще еще жив.

Солнце уже начинало клониться к закату, когда высланный вперед дозор вернулся с пленником – скрюченным мужичонкой неопределенного возраста, до самых глаз заросшего светлой кудлатой бородищей. Старая одежонка в заплатках, овчинный полушубок, засаленная суконная шапка – пленник явно не принадлежал к благородному сословию. Да и пахло от него – мама, не горюй! Не один Довмонт заколдобился, зажимая пальцами нос. Утонченный красавец Федор Скарабей даже спал с лица и поспешно отъехал подальше. Правда, очень скоро вернулся – любопытно стало, что тут да как.

Дело усложнялось еще и тем, что этот вонючий черт (как тотчас же прозвал пленника Козьма Косорыл) не особенно-то хорошо говорил по-немецки… как и по-датски… впрочем, датского языка никто из русских витязей не знал.

— Так ты кто таков-то? – махнув рукой на приличия, Довмонт лично допрашивал пленного… вернее, пытался.

— Я-а-а… Я-а-ак…

— Ага… понял. Ты, значит – Яак!

— Яак? – переглянулись бояре.

— Ну да, – князь хмыкнул в кулак и неожиданно для всех рассмеялся, явно что-то вспомнив.

И впрямь вспомнил. Из той, прошлой, жизни… Даже пояснил с охотою:

— Ну, как Яак Йоала! Мачеха моя его очень любила. Ну, помните: Я пою в тихом городке… Или эту: Лава-анда, горная лаванда… как-то так.

Бояре снова переглянулись. Как-то очень даже озадаченно.

— Ах, да не берите в голову, парни!

Быстро вспомнив, кто он и где, Игорь вновь повернулся к пленнику:

— Ну, так кто ты? Понимаешь – кто?

— Свиней я пасу, – наконец, отозвался мужичонка. – Не своих – хозяйских. Там дубрава недалеко. Желуди. Свиньи их – ам, ам. Желуди, понимаешь? Ам, ам.

— Ах, свинопа-а-ас, – протянул князь. – Все с тобой понятно. А хозяин твой кто? Небось какой-нибудь благородный господин, рыцарь?

— Господин, у-у-у! Не рыцарь, нет. Этот… бауэр!

— Бауэр! И что, большая у твоего бауэра ферма? Не понял? Земли, спрашиваю, много ли?

Свинопас часто закивал и так же часто заговорил, затараторил так, что едва можно было понять. Князь уловил только, что бауэр не датчанин, а немец, и весьма зажиточный. Пахотной земли много, а еще и лес, и луга, и выгоны, а вот покосов хороших маловато. Все добрые покосы заграбастали клятые жители Локсы. Локса – то ли небольшой городок, то ли селение… то ли это просто болото так называлось, а городок – как-то по-иному, этого никто уже не разобрал.

— А что, не знаешь ли, ревельцы, воины, куда подались? К хозяину твоему или в эту… как ее… в Локсу? Ну, в городок…

— К хозяину – не-а! – уверенно отозвался пленник. – Хозяин их – у-у-у! Палками приказал прогнать.

— О как! – Довмонт изумленно моргнул. – Это за что же палками?

— Ревельцы – те еще жуки, у-у-у! Завсегда нашего брата крестьянина обидят. Вот и в прошлый раз – трех свиней украли, у-у-у!

— Воры, значит, ревельцы.