Книга Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход, страница 277 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

— Неужели ты плачешь? – неожиданно спросила ее казачка Елена.

— Откуда ты взялась, злобная Нине-пухуця? – устала спросила ее юная шаманка, вытирая лицо.

— Пришла. Давно. Ты совсем не смотришь окрест.

— Чего тебе нужно, черная шаманка? Ты почуяла смерть и примчалась на ее запах?

— Я люблю смерть, – согласилась лжеказачка. – Но почему ты плачешь? Это ведь просто грубый вонючий дикарь. Ты выбрала его, чтобы получить защиту, чтобы добиться возвышения. Чтобы выпихнуть его как можно выше среди прочих и быть рядом, пользуясь полученными благами. Оставь его, возьми себе другого! Среди русских много свободных самцов. Иные смотрят на тебя с таким интересом, что и зелье не понадобится.

— Ты пришла посмеяться над моими страданиями, Нине-пухуця?

— Да, я люблю поворошить раны, девочка, и насладиться причиненными муками, – согласилась черная шаманка. – Может, поэтому сир-тя не всегда мне рады?

— Лучше оставь меня, Нине-пухуця, – подняла голову Митаюки-нэ. – Потому что я научилась убивать.

— Меня убивали так часто, дитя, что я перестала обращать на это внимание, – улыбнулась казачка Елена. – Но все же скажи, отчего ты сидишь здесь? Разве не проще напоить этого дикаря болиголовом… – гостья положила на грудь раненого стебель с двумя крупными бутонами, – …дать ему навеки уснуть и пойти выбирать другого?

— Тебе этого никогда не понять, злая колдунья, – покачала головой Митаюки-нэ. – Я не хочу искать другого дикаря.

— Отчего же, понимаю… – Нине-пухуця положила рядом с болиголовом незабудку и стебель лютика. – Это всегда так забавно. Мудрейшие шаманки с тончайшим пронзительным разумом выстраивают планы на поколения вперед, продумывают каждый шаг и каждое движение, выжидают годами, ловят каждый шанс и каждую чужую ошибку… А потом вдруг раз – и все летит кувырком, рушится, погибает, истребляется их собственными руками только потому, что они вдруг утыкаются взглядом не в того воина, и ими овладевает безумие, которое они с придыханием называют любовью. Они всегда выглядят такими дурочками: сварившие десятки приворотных отваров, взломавшие десятки сердец колдуньи внезапно начинают причитать по какому-нибудь пустоголовому кожевеннику.

— Жалко, что тебя не сожгли, Нине-пухуця! Ты не умеешь говорить ничего, кроме мерзостей!

— Ладно, дитя. Ради тебя скажу что-нибудь хорошее. Тебе повезло. Ты влюбилась в того, кого выбрала. И не тогда, когда это безумие способно разрушить все, чего ты добилась за долгую жизнь. Правда, он умирает… Но в сравнении с твоей удачей это ведь такой пустяк!

— Как можешь с такой насмешкой говорить о смерти, черная шаманка?!

— С насмешкой? Не-ет, я говорю о ней с радостью, – покачала головой лжеказачка. – Смерть – это великое мерило, помогающее отличить заблуждение от истины, настоящее чувство от придуманного, истинное желание от ложного. Вот скажи, готова ли ты умереть ради того, чтобы избежать позора? А ради того, чтобы вернуться в родной чум? Ты готова умереть ради того, чтобы и дальше находиться рядом с этим дикарем? Скажи, а ты готова умереть вместо него?

Нине-пухуця положила на грудь раненого большой белый кусок животного жира, презрительно скривилась и поднялась. Как и куда она исчезла, Митаюки не увидела, поскольку не отрываясь смотрела на принесенный комок. Губы ее еле заметно шевелились, повторяя услышанные слова: