Онлайн книга «Новая жизнь»
|
— Не схватят! Иван Палыч, слушая, сжал кулаки. Первой мыслью была: Заварский приукрашивает. Горячий, как всегда, размахивает руками, кричит про кровь, Гробовского грозиться убить, но это же просто слова, бравада юнца, чтобы впечатлить Машу и держать её в узде. Он ведь всегда так — трибун, а не боевик, любит речи, а не пули. Его харизма, его громкие фразы — это театр, чтобы гимназисты вроде Николая, Степана и Юлия хлопали в ладоши. Но тут же, как удар молнии, в голове всплыло воспоминание: школа, собрание, Заварский, с горящими глазами, кричит про «дорогу» и «губернатора». Тогда доктор тоже думал — пустое, шутка, парень горазд языком молоть. Он даже посмеялся про себя, представляя, как Заварский размахивает руками, а сам прячется в подвале. А потом — трактир, стрельба, кровь Чарушина, стекающая по шинели, стоны Кругликова, и Парфенов, чудом уцелевший, потому что его приняли за шофёра. Вот тебе и горячая молодая кровь… Заварский не шутил тогда, и не шутит сейчас. Его рука на револьвере, его голос, полный ярости, — это не игра. Он убьёт Гробовского, или Лаврентьева, или любого, кто встанет на пути, и Зарное утонет в жандармских облавах, а Анна, её гимназисты, Маша — все окажутся в кандалах. Маша что-то пробормотала, её голос утонул в гуле площади. Заварский, отмахнувшись, двинулся к пролетке, где извозчик, дремавший на козлах, встрепенулся, поправляя кнут. Доктор решил последовать за ним, но как назло прямо перед ним, перегородив дорогу, остановился воз с сеном. Доктор принялся обходить преграду, но пролетки с Заварским уже и след простыл. Вот ведь черт! Доктор завёл мотоцикл, мотор затрещал, как автоматная очередь, и мальчишки, обступившие его, с визгом разбежались. Иван Палыч выждал, пока Маша свернёт за угол, в узкую улочку, чтобы не попасться ей на глаза. Потом направился в Зарное. * * * Всю дорогу, что он ехал, доктор думал о словах Заварского. Хочет убить Гробовского… Странное ощущение его одолевало. Он и сам готов был сомкнуть свои пальцы на шее этой ищейки, который уже в открытую угрожал ему тюрьмой. С другой стороны убивать людей без суда из следствия, даже таких, как Гробовский, — не дело. Как тогда поступить? Предупредить Гробовского? Только поверит ли тот? Вряд ли, будет вынюхивать какой-нибудь подвох. Вот ведь задачку подкинул этот Заварский! Солнце клонилось к закату, заливая уездный город золотым светом. Доктор, в мотоциклетной куртке и очках-консервах, вывел свой «Мото-Рев Дукс» на дорогу и дал «газу». Мотор затрещал, как рой рассерженных пчёл, и мотоцикл, блестя никелем и свежей серо-голубой краской, рванул вперёд, пугая воробьев. Сердце заколотилось — не от страха, от азарта. Почему же он раньше, еще в прошлой жизни не осмелился купить себе такое чудо? Благодать! Артём выехал за город, миновав последние дома с облупленными стенами и покосившиеся заборы. Тракт в Зарное, разбитый телегами и дождями, стелился впереди, ухабы и колеи блестели от талого снега, что выпал утром. Доктор прибавил газу, мотор зарычал громче, и мотоцикл, подпрыгивая на кочках, понёсся вперёд, вздымая пыль и брызги грязи. У-у-х! Ветер хлестал в лицо, пробираясь под очки. Ощущение скорости, тряска, рёв мотора — всё это будило в докторе радость, почти детскую, которую он не чувствовал с той, другой жизни. Здесь, в 1916-м, на этом старинном «Дуксе» с его V-образным двигателем и цепной передачей, он будто украл кусок свободы у времени, у Зарного, у жандармов и революционеров. Да к черту их всех! |