Книга Новая жизнь, страница 108 – Андрей Посняков, Тим Волков

Ухабы тракта били по колёсам, мотоцикл кидало из стороны в сторону, но парень, наклонившись вперёд, ловил равновесие, как заправский наездник, укрощающий норовистую лошадь. Вспомнил слова Сергея Сергеича: «Дело нехитрое, справишься», — и усмехнулся. Нехитрое, ага! Руль дрожал в руках, седло скрипело, а ремень, идущий на заднее колесо, гудел, как струна. Сорок километров в час, а ощущается как все сто! Это тебе не на лошадиной тяге сонно трястись в пролетке.

На одном повороте колесо угодило в глубокую колею, мотоцикл накренился, и Иван Палыч, стиснув зубы, вывернул руль, удержав машину. Грязь полетела в лицо, заляпав очки, но он только рассмеялся, вытирая их тыльной стороной краги. Это был полёт — не на крыльях, но на двух колёсах, сквозь холодный воздух, пахнущий мокрой землёй, соснами и дымом далёких печей.

Лечу!

Поля, раскинувшиеся по обе стороны тракта, были покрыты тонким слоем снега, что искрился под солнцем, а лес вдали темнел стеной. Иван Палыч обогнал телегу с дровами, чей возчик, бородатый мужик в тулупе, только перекрестился, увидев «чёртову машину». Мальчишка, бежавший за телегой, заорал: «Дядь, гони, как „Руссо-Балт“!» — и доктор, не сдержавшись, махнул ему рукой, чувствуя, как радость бурлит в груди.

Тракт вильнул, и Зарное показалось вдали: крыши, покрытые снегом, дым из труб, купол церквушки, где он так и не поставил свечи. Доктор сбавил скорость, ухабы стали реже, но мотоцикл всё ещё подпрыгивал, как норовистый конь. Радость от поездки не ушла, но теперь она была острой, как скальпель: доктор знал, что впереди — непростые вопросы, на которые нужно найти правильные ответы. Сдать Заварского Лаврентьеву, рискуя Анной? Убедить Машу выгнать каторжника? Поговорить с Гробинским?

Мотоцикл въехал в Зарное, эхом отразился от домов, невольно привлекая к себе внимание. Артём подъехал к больнице, заглушил мотор. Снял очки. Полёт закончился, пора было вновь ступать на землю.

* * *

В больнице было тихо. Даже привычного гула солдат, которые обычно играли в карты и смеялись в коридоре, теперь не было слышно. Иван Палыч вошёл в коридор. Аглая, в белой косынке, выскочила из смотровой, её веснушчатое лицо было встревоженным, а глаза округлились, как у совёнка. Она держала поднос с бинтами, но, увидев доктора, чуть не уронила его.

— Иван Палыч! — ахнула она. — Что это там шумело так страшно? Будто чёрт на телеге скакал! Село гудит, собаки лают!

Доктор рассмеялся.

— Вы что, не слышали? — продолжила Аглая. — Я думала, что немец в село зашел. Испугалась — аж ноги затряслись! Вы целы?

Иван Палыч снял мотоциклетную куртку, повесил её на гвоздь и кивнул на дверь.

— Это не немец шумит. Это наш новый железный конь, Аглаюшка, — сказал он. — Не чёрт, а «Мото-Рев Дукс». Выезд, что генерал-губернатор обещал. Пойдём, покажу!

Аглая, всё ещё хмурясь, поставила поднос и вышла за ним. На крыльце она замерла, глядя на мотоцикл.

— Ой, Иван Палыч! — воскликнула она. — Это ж… это ж как машина господина Парфенова, только без крыши! И колес… два. А у Парфенова четыре. Но ведь и он вон какой начальник! А у Императора поди и вовсе все восемь колес? Али десять? Железный конь, и правда! Теперь к Юре Ростовцеву и Марьяне мигом доедете! И в город! А я… можно, я разок прокатюсь?