Онлайн книга «Новая жизнь»
|
Доктор шагнул ближе, расстегивая саквояж. — Иван Палыч, — прошептала Аглая, подавая бинты, — Я пульс щупала, совсем слабый… Парень кивнул. — Разберемся. Гробовский встрепенулся, выходя из оцепенения, чуть повернулся, посмотрел на доктора мутными глазами. Узнал. Губы растянулись в горькой усмешке. Голос, хриплый и слабый, резанул тишину. — Петров… доктор… — прохрипел Гробовский и сморщился от боли, пальцы сжали край стола. — Шутки судьбы, а? Вчера я тебя… в кандалы сулил… а нынче… моя жизнь… в твоих руках… вон оно как бывает… Иван Палыч не ответил ему — хотя ответить было что. Но он промолчал, зная, что любые слова, какие бы он сейчас не сказал Гробовскому, будут произнесены сгоряча, необдуманно. Поэтому деловито обратился к Аглае: — Свет ближе. И больше зажги керосинок. Все что есть. Потом подошел к умывальнику, тщательно вымыл руки в тазу. — Еще инструменты. И кипяток. Быстро. Аглая метнулась к лампе. Доктор вытер руки, склонился над Гробовским. Осторожно ощупал грудь поручика. Кровь, липкая и тёмная, пропитала рубаху, а под рёбрами, слева, зияла рана — рваная, с чёрными краями, откуда сочилась кровь. Пуля, судя по всему, вошла под углом, задев лёгкое, а может, и хуже. Доктор нахмурился. Лёгкое пробито, кровотечение, пневмоторакс? Он взглянул на Гробовского, чьё дыхание было поверхностным, с хрипами, спросил: — Что случилось? Кто стрелял? Заварский? Гробовский кашлянул, кровь запузырилась на губах. Собрав силы, он заговорил. — Заварский, он самый… чёрт… В поезде… Я его выследил… знал, что он там… с городскими… Сел в вагон… хотел взять… тихо… Он меня опередил… Выстрелил… в упор… Чудом… стоп-кран дёрнул… спрыгнул… Скрылся, гад… В поле… Артём слушал внимательно, сам же без дела не стоял, разрезая одежду, открывая рану. — Что там? — кивнув на грудь, спросил Гробовкий. «Ничего хорошего», — подумал про себя доктор. Пуля вошла под четвёртым ребром, слева, пробив грудную клетку. Кровь течет не так сильно, но хрипы и синюшность губ говорят о пробитом лёгком. Иван Палыч прижал тампон, останавливая кровь. Гробовский сморщился от боли. — Ты ведь предупреждал… — прохрипел он. — Про Заварского… А я, дурак… не поверил… за учительницей все гонялся… вот ведь дурак! Кровь продолжала сочится и доктор надавил сильнее. — Э-э-к-х! — скривился Гробинский от боли. — Ирод, не мучай! Дай хоть умереть достойно… Не насмехайся… перед смертью… Иван Палыч слушал в пол-уха, был занят другим. Кровь остановилась — и это радовало. Значит есть шанс, хоть и чертовски маленький. — Думаешь у меня достоинства нет? — продолжал раненный. — Думаешь, я такой плохой?.. Многие так думают… Но у меня тоже есть понятие чести… я ведь мог тебя еще в первый же день взять… не стал… Ты мальчонку лечил, и других пациентов… Я не стал мешать. Так что сейчас не мучай… Зачем на рану давишь? Дай лучше мне спокойно уйти… Умереть… — А кто сказал, что я вам дам умереть, Алексей Николаич? — сказал доктор, глянув на Гробовского. — Предупреждал я вас, да. Не на Анну Львовну надо было охотиться, это верно, а на Заварского. Но теперь поздно винить кого-то. Лежать будете, а я — лечить. Гробовский замер, его глаза, мутные от боли, округлились, а усмешка сменилась удивлением. — Ты… что? Лечить меня собрался? — он попытался приподняться, но застонал, его тело обмякло. — По настоящему что ли? Или шутишь? |