Онлайн книга «Новая жизнь»
|
Яким попятился. Знал уже — чревато… Однако, нынче он чувствовал за собою подмогу! Те двое уже вышли из-за стола, сунули руки в карманы. Круглолицый достал кастет, сутулый — финку… Ох, и взгляд у него был — как у снулой рыбы! Снова трое… Как тогда… там… — Так! А ну — брысь! — жестко распорядились за прилавком. Парни резко охолонулись. — Да мы, дяденька Сильвестр, так просто… Сильвестр посмотрел на них, как удав Каа на бандерлогов: — Я сказал — вон пошли! И, не дай Бог… Ну, вы поняли… Сказал негромко, с усмешкой. А парней словно ветром сдуло! Возражать никто не посмел… Сильвестр… и в самом деле — «Иван»? Московский авторитет в изгнании… Или, не в изгнании, а просто от кого-то прячется? Все может быть. — Здравствуйте, господин доктор! Пообедать к нам зашли? — Да нет, Сильвестр Аркадьевич — по делу. * * * Нет, по пути обратно в больницу никто к Ивану Палычу не пристал, хоть тот и ожидал нечто такое. Ну да, ну да, как видно, слово Сильвестра что-то здесь значило. После полудня распогодилось, небо прояснилось и сквозь разрывы синеватых облаков показалось солнце. Волшебным образом Зарное сразу же преобразилось: весло засияли оконные стекла, засеребрились тесовые крыши, вспыхнули пламенем росшие вдоль дороги клены. Чуть вдалеке, за околицей, плеснула по глазам золотистая россыпь берез, за ними проявилась усадьба Ростовцевых… Теперь уж не казавшаяся доктору загадочной и чужой… — Па-берегись! — едва на обдав доктора грязью, прокатила мимо повозка, фаэтон с поднятым верхом. Извозчик был явно городской, судя по коляске и лошадям — «лихач», а не какой-нибудь «ванька». Такой до города запросто мог треху потребовать, а то и больше! И кому только здесь, на селе, такой извозчик по силам, по деньгам? Разве что тому же Субботину — так у него свой выезд есть. Да-а, загадка. Верно, кто-то из городских… Какой-нибудь адвокат или инженер с железной дороги… Седоков доктор не разглядел, да, честно говоря, не шибко-то и старался. Ну, приехал кто-то… вот — уезжал. Что такого? В больнице Артем провозился до самого вечера. Заполнил журнал и карточки, сделал перевязку раненым, выслушав все их жалобы… И этак, исподволь выспросил про Якима. — Гвоздиков-то? — задумчиво протянул некто. — Да мы его и не знаем-то толком. Из госпиталя вот вместе ехали… Да немного тут… Так, Сергеич? — Так… Потом долго, до позднего вечера, говорили о войне. Точнее, рассказывали раненые солдаты, а доктор зашел к ним в палату — послушать. Вспоминали генералов — Брусилова, Эверта… Артиллерийскую канонаду, бронепоезд, окопы. Кондрат Ипатьев взахлеб рассказывал про какой-то большой самолет, или, точнее про аэроплан. — Агроменный такой… как дом! С больничку нашу будет! — С больничку? Да ладно завирать-то! Еропланов таких не бывает. Коли с больничку, так ето не эроплан, а «Цепеллин»! Ох, видал я, парни, «Цепеллины» — вот страх-то! — Нет, бывает! — Кондрат упрямо сжал губы. — Говорю ж вам — аэроплан! Как амбар. Крылья — во! Четыре мотора. Потому и называется — «Илья Муромец». — Илья Муромец? Это что же, эроплан-то, выходит — наш, что ли? Не хранцузский? — Да наш, вот ей-богу! Еще немного послушав, Иван Палыч прошелся по всей больничке, да, поставив лампу на стол, подкрутил фитиль. А потом и вообще погасил, да улегся на топчан спать. Вообще-то, можно было нынче и не дежурить, однако — всякое может случиться. С тем же Лапиковым, Ипатьевым… да со всеми! |