Книга Обострение, страница 47 – Андрей Посняков, Тим Волков

Гвоздиков, багровея, шагнул ближе.

— А вот дерзить, Анна Львовна, не нужно!

Он собирался сказать что-то еще, явно грубое, но появился Штольц. Ротмистр, несмотря на госпитальную робу под шинелью, выглядел так, будто только что вышел из офицерского собрания: сапоги начищены, волосы прилизаны, улыбка вежливая, но глаза — холодные, как лёд на реке.

— Доброго денька! — начал он, чуть растягивая слова и глядя только на учительницу. — Анна Львовна, все ли в порядке? У вас очень озадаченный вид.

— Да вот некоторые пройти не дают с разговорами своим! — она злобно зыркнула на Якима.

— Господин, разрешите узнать ваше имя отчество? — спросил Штольц у Гвоздикова.

— Яким я, — ответил он, начиная злиться. — Просто Яким.

— Яким, позвольте заметить, что ваш пыл достоин лучшего применения. Дама ясно выразила своё мнение, а вы, вместо того чтобы проявить уважение, уподобляетесь… скажем так, базарному зазывале. В Прибалтике, знаете, таких кавалеров урезонивают без лишних слов, но мы ж в цивилизованной губернии, не так ли?

Зеваки загоготали. Штольц, не повышая голоса, продолжил:

— Или вам доктор нужен, чтоб от хмеля пролечить? Слышал, клизмы прекрасно для этого помогают.

Яким, задохнувшись от злости, открыл было рот, но смешок бабы с ребёнком заставил его попятиться. Зеваки перешёптывались, а мужик с топором сплюнул в снег.

На въезде в село заскрипели полозья. Иван Палыч и Гробовский, закутанные в шинели, подкатили к улице. Гробовский, заметив Якима, нахмурился, его усы шевельнулись, как у кота перед прыжком. Иван Палыч, спрыгнув, поспешил к Анне, оглядывая зевак.

— Анна Львовна, что стряслось? — спросил он, касаясь её локтя.

— Ничего, Иван Палыч, — мягко ответила она, поправляя шарф. — Яким Фомич перебрал, а Фёдор Карлович любезно вмешался.

Она повернулась к Штольцу, чуть улыбнувшись, произнесла:

— Благодарю, ротмистр.

Штольц поклонился, щелкнул каблуками.

— К вашим услугам, Анна Львовна.

Гвоздиков, увидев Ивана Павловича, сразу же скис. Пробормотав «пойду», быстро юркнул за сарай, чуть не споткнувшись.

— Господин Штольц, — начал Иван Павлович, чуть нахмурившись, — а что вы, собственно, на улице делаете? Вы же ведь все-таки пациент еще пока. Вам бы в палате лежать, рану беречь, а не по морозу гулять.

Штольц улыбнулся, сверкнув белыми зубами.

— Иван Палыч, привычка у меня такая — утро и вечер на воздухе проводить. Дышится легче, знаете ли. Тем более в такую прекрасную погоду!

Он развёл руками, будто любуясь пейзажем.

Гробовский, пыхтя впереди, обернулся:

— Это вы про что, ротмистр? Про нашу то погоду так говорите? Погода — дрянь, пасмурно, холодрыга, того и гляди метель начнётся!

— Вполне себе замечательная, — продолжил настаивать Штольц. — Воздух — просто прекрасен!

Доктор, прищурившись, посмотрел на Штольца. Прекрасная погода? Когда снег липнет к сапогам, а нос краснеет? Странный он, этот прибалтиец. Не Рига ли в его прогулках мерещится?

— По мне — так полная дрянь, — махнул рукой Гробовский.

— Каждому своё, Алексей Николаич, — невозмутимо ответил Штольц. — В Лифляндии, бывало, и в бурю гулял. Освежает мысли. А вы господа, — он глянул на Гробовского и доктора, — тоже гуляете?

— Гуляем, — ответил поручик, красноречиво зыркнув на доктора. — Просто гуляем. А теперь вот пора бы уже и зайти в дом — погреться.