Книга Санитарный поезд, страница 102 – Андрей Посняков, Тим Волков

Сверчок и Иван Павлович одновременно обернулись.

— Степан Григорьевич… Здрасьте! — произнес от неожиданности Сверчок.

— О чём это вы шепчетесь, а?

Хирург вышел из тени. Встал у стены, скрестив руки, с привычной ухмылкой, но в голосе сквозила настороженность.

— Что это там у вас, Сверчок? Гармошка Кобрина?

Иван Палыч успел спрятать «Leica» за спиной, но как выкрутиться сейчас из возникшей ситуации не представлял ни малейшего понятия. Нельзя допустить, чтобы Завьялов, что уже ходил в друзьях Кобрина, рассказал ему о случившемся. Тогда все будет пустое. Кобрин уйдет на дно и достать его уже будет невозможно.

Спас Сверчок.

— Да я, Степан Григорьич, вот, починить хотел! У поручика меха отходят на инструменте, жаловался он, — выпалил он. — Думал, подлатаю, песню спеть к утру, «Комаринскую»! Да не успел, — Сверчок выдавил улыбку, потирая веснушки. — А Иван Палыч вот вошел, увидел… Сказал, что чужое я взял.

Сверчок зыркнул на доктора и незаметно подмигнул. Иван Палыч, вдруг все поняв, театрально стиснул зубы, бросил на санитара суровый взгляд и рявкнул:

— Вот именно! Фёдор Прокофьич, кто ж тебя просил чужое брать без спросу? Совсем стыд потерял? — Он шагнул ближе, загораживая Сверчка от Завьялова. — Прости, Степан Григорьич, не уследил за ним. Вернём гармошку, как было.

Завьялов, затянувшись, выпустил дым в лицо доктору и хмыкнул:

— Песню, значит, спеть? Ну-ну, Сверчок, ты прям запевала. А ты, Иван Павлович, за своими санитарами следи лучше, а то они у Кобрина и «Парабеллум» починить решат. — Его взгляд скользнул по гармошке, затем по лицу Ивана Палыча. — Мой пациент, мой друг. Не лезьте к нему, ясно? Ишь, гармонисты нашлись.

«Друг, — подумал доктор. — Знал бы ты, кто твой друг — первым от него открестишься».

— Сверчок, верни инструмент на место.

Санитар поспешно утащил гармонь. Завьялов проследил за ним, удовлетворенно кивнул, пошел вперевалочку прочь.

Как только он скрылся в проходе, Сверчок облегченно выдохнул.

— Чёрт, Иван Палыч, чуть не попались! Хорошо я выкрутился, а? — Он ухмыльнулся, но голос дрожал.

— Выше всяких похвал, — кивнул доктор. И достал из-за спины фотоаппарат. — Теперь только нужно обратно это спрятать. Впрочем, не сейчас. Пойду к Глушакову, так сказать с имеющимися уликами. А ты тут пока поблизости будь. Штуку эту нужно будет еще обратно положить.

* * *

В последнее время штабс-капитан Глушаков ночевал в штабном вагоне — дел было невпроворот и он часто засиживался за бумагами допоздна. Вот и сейчас он был там. Растянувшись на раскладушке, спал. Под рукой на шкафчике — какие-то акты и карточки. Даже во сне Трофим Васильевич бубнил про какие-то сверки и незаполненные бланки.

Иван Палыч, прикрыв за собой дверь, шагнул к раскладушке. Будить начмеда не хотелось, — устал человек, на износ работает — но выбора иного не было.

— Трофим Васильевич!

Сон Глушакова был чуток и начмед тут же открыл глаза.

— Иван Павлович? Что-то случилось? Вид у тебя, будто покойника увидел.

Доктор присел на скрипнувший стул.

— Трофим Васильич, беда. Выслушайте. Кобрин, поручик из лазарета, помните его? Так вот, есть подозрения, и не без основательные, что он — шпион. Немецкий. Мы со Сверчком в его гармошке фотоаппарат нашли. «Leica», компактный, с киноплёнкой. Для съёмок тайных — станции, мосты, эшелоны. Вот, смотрите.