Книга Санитарный поезд, страница 103 – Андрей Посняков, Тим Волков

Он протянул устройство. Глушаков внимательно его оглядел.

— Фотоаппарат? Шпионский? Вот это вот маленькая штука? Ты серьёзно, Петров? — Он кашлянул, потирая висок. — Это ж… как такое возможно?

Иван Палыч рассказал все — и про шрам, и про одинаковые ранения у солдат, с которыми поступил Кобрин, и про вещмешок, и про гармонь. Глушаков слушал внимательно и молча, только хмурился с каждым мгновением все сильней и сильней.

— Чёрт… — выдохнул он, когда рассказ был окончен. — Это ж… прямо под носом у нас.

— Может, Трофим Васильич, сдать его на ближайшей станции жандармам?

Глушаков, покачав головой, встал и подошёл к окну, где сугробы мелькали в темноте. Его голос стал тяжёлым:

— Не выйдет, Иван Палыч. Пока не выйдет. Следующая остановка — только через два дня. Приказ пришёл: пропустить крупные военные составы и бронепоезда по основной линии. Все санитарные поезда идут с задержкой, еле ползём. Кобрин за это время все улики уничтожит — плёнку спалит, гармошку выкинет. А то и нас с тобой… — Он замолчал, глядя на доктора. — Сам понимаешь, с «Парабеллумом» он опасен. Да и спрыгнуть в любой момент может с поезда.

— Что тогда делать, Трофим Васильич? Смотреть, как он по вагонам шарит?

— Не смотреть, Иван Палыч, а следить. Каждое движение его. Но без шума. Конечно, охота ему прямо сейчас руки скрутить да как следует намять бока. Но он военный, поручик. Еще и на язык подкованный. Он тут такую песню споет военной прокуратуре, что мы сами под суд вместо него пойдем. За самоуправство. Видал сколько у него друзей по поезду? И ведь многие даже с санитарного поезда не в нашу правду поверят, а в его. К каждому подход нашел. Признаться, я и сам поддался его влиянию. Любезный такой, учтивый. Зараза! Так что — следим. Выждать два дня нужно, а уж там…

Он сжал кулаки, демонстрируя что сделает со шпионом. Иван Павлович на это лишь пожал плечами — имелись сильные сомнения, что Кобрина получится просто так словить.

* * *

Утро началось неспокойно.

— Книга пропала!

У своей кровати стоял фельдшер Никешин и растеряно разводил руками.

— Была, а теперь нет, — произнес он, кивая на тумбочку.

— Антон, какая книга? — спросила Евгения.

— «Бесы» мои, Достоевского! Я точно на тумбочку клал, перед сном читал! А теперь ее тут нет. Кто-то украл, господа, украл!

Нехорошие слова привлекли зевак, на шум начали стягиваться люди. Разбуженные криком, зашевелились на койках раненные.

— Антон, может, завалялась где? Под койку загляни, — попыталась успокоить фельдшера Женя. — Трясло ночью, вот и упала. Я сама сегодня заколку искала, а она укатилась под кровать.

Никешин фыркнул, но заглянул.

— Нет там ничего! Украли!

В вагон вошёл комендант Сидоренко. За ним — Глушаков. Заглянул и Иван Павлович, привлеченный столпотворением.

— Что за шум, Антон? — спросил Сидоренко, оглядывая собравшихся.

Никешин, покраснев, повернулся к нему.

— Трофим Васильич! Книгу украли, «Бесы»! Я за неё в Резекне три рубля отдал!

Глушаков, потирая усы, бросил взгляд на Ивана Палыча, стоявшего в стороне. Доктор молчал, но его глаза метались к койке Кобрина, где поручик, уже проснувшись, сидел с привычной улыбкой, поправляя рыжие усы.

— Уверен, что украли? — спросил Сидоренко.

— Уверен, — выдохнул Никешин.

— Ну дела… — тяжело вздохнул комендант. — Еще этого нам не хватало. Кто-нибудь что-нибудь видел? Слышал?