Онлайн книга «Санитарный поезд»
|
— Не сейчас. Сидоренко, хмурясь, повернулся к Глушакову: — Трофим Васильич, что с ним делать? То он тушенку ворует, то теперь вот книги. Опять суд коллективный устраивать? Не помогает он, как мы видим. Настоящему суду предать придется. — Александр Иванович, не горячись, — шепнул ему Глушаков. — С судом повремени. Сверчка давай… за провинность посадим на вахту в кухонный вагон, пусть картошку чистит и кастрюли моет. Все-таки книга не такая дорогая вещь, чтобы за нее по всей строгости закона спрашивать. Да и не нужно откидывать версию, что ему книгу и в самом деле подкинули. Сидоренко удивленно глянул на Глушакова. — Поверь, знаю что говорю, — с нажимом ответил тот. — Ну хорошо, — нехотя согласился Сидоренко. — Сверчка — на вахту. А вы, — он окинул людей, — расходимся. Не на что тут больше смотреть. И личные вещи прошу тщательней охранять, чтобы подобного не повторилось. Все стали нехотя расходиться. Лишь Кобрин подошел к Завьялову и начал с ним о чем-то вполголоса беседовать. Хирург при этом довольно заулыбался. — Спелись, — шепнул Иван Павлович Глушакову. Тот ничего не ответил. * * * Часа через три, когда все уже успели вдоволь обсосать последнее событие, перемыть косточки и отвлеклись на повседневные дела, Иван Павлович решил проведать Сверчка. На удивление санитар вовсе не горевал. Он сидел на табурете, ловко скобля картошку, насвистывая незатейливую мелодию. Глаза блестели, а дело спорилось — кухня, с её теплом и запахом еды, ему явно была по душе больше, чем лазарет. Нож мелькал в руках, гора очистков росла. Иван Палыч вошел в вагон, поморщился от жара и лукового запаха. Заметив довольное лицо санитара, доктор остановился у стола. — Фёдор, — начал доктор, понизив голос, чтобы второй повар их не услышал, — чего ты так сияешь, как на ярмарке? Наказали тебя, а ты будто медовухи хлебнул. Сверчок, ухмыльнувшись, смахнул шкурку с ножа. — А чего горевать, Иван Палыч? — ответил он. — В лазарете карболкой дышать да за Завьяловым убирать бинты и инструмент считать — тоска одна. А тут — жизнь! — Он подмигнул и бросил картофелину в котёл. — С каши пробу сними, суп на соль попробуй — благодать одна! А книгу я не брал, вы это и без меня знаете. — Знаю, — кивнул Иван Палыч. — Это он? — шепотом спросил Сверчок. — Кобрин так все подставил с книгой то? — Скорее всего он, — кивнул доктор. — Наверняка Завьялов ему той же ночью и рассказал, что видел нас с гармонью этой, будь она неладна. Вот Кобрин книгу и подкинул, чтобы вором тебя выставить. Хитро, чёрт возьми. Теперь, если ты что про него скажешь — про гармошку, про фотоаппарат этот, про шпионаж — кто поверит? Воришке-то? Он тебя как свидетеля обесценил, Фёдор. Если ты видел, как он в тамбуре щёлкал, или ещё что, твой язык — пустой звук. Понимаешь? — Так это… он специально? Чтоб я молчал? — наконец сообразил санитар. — Но я ж правду… — Правду, Фёдор, никому не говори, — перебил Иван Палыч. — Пока не говори. Я с Глушаковым успел переговорить, выждать нужно, пару дней, когда до станции доедем. А уж там… — Я не против, Иван Палыч, хоть неделю тут чистить картошку! — весело улыбнулся Сверчок. — Ладно, сильно не радуйся, а то твое улыбающееся лицо за версту видно! Того и гляди переведут в изолятор за больными судна выносить! |