Книга Земский докторъ. Том 6. Тени зимы, страница 115 – Андрей Посняков, Тим Волков

— Ну? — ничего не понимая, буркнул Гробовский.

Иван Павлович подошёл к столу так близко, что почти опрокинул лампу.

— А помнишь ту самую могилу? На старом кладбище, где мы искали следы Хорунжего после истории с Варварой? Там, на заброшенном участке, на тай самой могиле Эжени Несвицкой… лежал такой же букетик. Свежий. Синие пролески. Мы тогда подумали — кто-то из родственников помянул. А если нет?

Гробовский медленно поднялся с кресла. В его глазах зажегся тот самый, хищный сыскной огонёк. Он начал улавливать мысль доктора.

— Если это не родственник… — тихо, с расстановкой, произнёс Иван Павлович. — Если Горохов оставил? Принес редкие цветы. В знак почтения.

— Именно! — воскликнул Иван Палыч. — А Вера сказала, что эти цветы — редкость. Их продаёт только одна-единственная старуха. Значит, все, у кого они есть, так или иначе прошли через неё!

— Бабка Маланья… — Гробовский уже хватал с вешалки свою кожаную тужурку. — Она должна знать, кому ещё продавала свои диковинные пролески в последнее время. Если Букинист, этот старый конспиратор, был у нее, то можно напасть на след! Молодец, Иван Павлович! Это ниточка! Самая тонкая, но единственная! Едем!

— Прямо сейчас⁈ — удивленно воскликнул Иван Павлович, и кивая на окно, за которой было уже темно хоть глаз выколи.

— Сейчас, каждая секунда дорога. Бабке что-нибудь скажем, не развалится, если ночью встанет с печки.

* * *

Машина, подпрыгивая на ухабах, мчалась по темной окраине. Фары выхватывали из предрассветного мрака покосившиеся заборы, спящие избы и сугробы, отбрасывающие длинные, искаженные тени. В салоне царило напряженное молчание, прерываемое лишь рычанием мотора и скрипом рессор.

Бабка Маланья жила на отшибе, у самого старого кладбища, как и говорила Вера Николаевна. Одинокий домик с покосившейся трубой, тонущий в сугробах, казался нежилым. Но из окна бился в черноту узкий лучик света — свечи или коптилки.

Гробовский, не дожидаясь, пока вислоусый Карасюк заглушит мотор, уже выпрыгнул на снег, за ним — Иван Палыч и оба молодых чекиста.

— Обойти дом! — отрывисто скомандовал Алексей Николаевич. — Никого не выпускать!

Он решительно толкнул калитку, и они с доктором шагнули в сени. В ту же секунду из-за угла избы метнулась тень. Низкая, быстрая, в темном пальто и картузе.

— Стой! — крикнул Гробовский.

Тень рванула к пролому в заборе, ведшему в сторону кладбища.

— Это чего же? Бабка так бегает? — удивленно спросил Иван Павлович, вглядываясь в темноту.

Нет, это была не Маланья.

— Букинист! Ей-богу он! — прорычал Гробовский, выскакивая следом.

Грянул выстрел, оглушительно, разорвал предрассветную тишину. Белый снег вспыхнул на миг багровым. Тень споткнулась, дернулась, как марионетка, и рухнула лицом в сугроб.

— Держи его! — Гробовский подскочил к раненному, перевернул на спину.

Это был он. Седоватый, с тонкими, интеллигентными чертами лица, которые сейчас исказила гримаса боли. Букинист. Горохов. Пуля чекиста попала ему в грудь.

— Жив еще, — склонившись над ним, констатировал Иван Палыч, врачебный рефлекс оказался сильнее всего. Но помощи уже не было: рана была смертельной.

Доктор скинул меховые перчатки, ими же попытался зажать рану.

Гробовский встал на одно колено. Быстро все поняв по хмурому лицу доктора, принялся расспрашивать Букиниста.