Книга Курс на СССР: Переписать жизнь заново!, страница 102 – Андрей Посняков, Тим Волков

— Ох и влетит же тебе!

— Ничего, не привыкать!

Он похлопал меня по плечу и, насвистывая под нос как ни в чем не бывало, спустился на свой этаж.

Я стоял на лестничной площадке, слушая, как за спиной захлопывается дверь квартиры Гребенюка. В ушах еще звенел голос Наташи, такой родной, а перед глазами стояло довольное лицо Сергея. Не хмурое и озлобленное, каким я видел в своем времени, а светлое, доброе.

И тут меня осенило.

А ведь получилось же. Не до конца, не идеально, со срывами и нервотрепкой, но получилось! Я оттащил его от той самой развилки, с которой когда-то начался его путь к «Снежным волкам». Он не запил, не озлобился на весь мир. Вместо этого он сделал всё возможное и невозможное, чтобы спасти мои отношения. Он совершил не бандитский, а героический поступок.

И если раньше все было лишь догадкой и теорией, то теперь я получил подтверждение. Работает!

«Эксперимент удался, — пронеслось в голове с ликующим, почти пугающим треском. — Выходит, можно. Выходит, я могу. Могу изменить будущее!».

Мысль была одновременно потрясающей и ужасающей. Если я смог изменить судьбу одного человека, значит, теория малых дел работает!

Но это была лишь тренировка. Разминка.

Теперь передо мной вставала настоящая цель. Та, о которой я лишь смутно и с ужасом помышлял, боясь собственного бессилия.

Теперь бояться было некогда.

Я медленно зашел в квартиру, закрыл дверь и прислонился к ней, пытаясь унять дрожь в коленях. Это была не дрожь страха, а дрожь адреналина, внезапно хлынувшего в кровь от осознания собственной чудовищной ответственности.

Я зажмурился, прогоняя бытовые картинки сегодняшнего дня, и полез в самую глубь памяти, в тот запыленный архив, где хранились знания из другой жизни. Знания о том, что должно произойти.

И первое, что всплыло из черной бездны, было одно-единственное слово, от которого застывала кровь.

'Чернобыль.

26 апреля 1986 года. Взрыв на четвертом энергоблоке. Тихий, мирный город Припять. Первые героические и обреченные пожарные, не знающие, что тушат не обычный пожар, а самый страшный в мире реактор. Облако радиации, поползшее на Европу. Тысячи переселенных, брошенные дома, земли, отравленные на столетия вперед. Ложь и замалчивание властей, стоившее здоровья и доверия миллионов. И тихий, невидимый ужас, который придет потом — рак, лейкемия, мутации…'

Картина была настолько яркой и жуткой, что у меня перехватило дыхание. Это был не просто несчастный случай. Это был крах. Крах веры в безопасность, в могущество технологий, в слово «мирный атом». Одна из ран, из которых истек кровью Советский Союз. Сейчас октябрь 1983 года. До точки невозврата два с половиной года.

Но это лишь одно событие. А были и другие. Гибель «Адмирала Нахимова», землетрясение в Спитаке, затянувшаяся на десятилетие война в Афганистане…

Мозг лихорадочно работал, выуживая даты, названия, цифры. Я чувствовал себя предсказателем еще не случившихся катастроф. И понимал, что у меня мало шансов это предотвратить. От отчаяния даже руки затряслись. Сколько всего ужасного должно произойти. И только я об этом знаю. Господи, какая же это ответственность!

Так, спокойно! Не паниковать! Паникой тут делу не поможешь. Прежде всего нужно составить что-то вроде списка. К каждому пункту составить что-то вроде плана, как предотвратить.