Книга Курс на СССР: Переписать жизнь заново!, страница 114 – Андрей Посняков, Тим Волков

Но на моем лице не дрогнул ни один мускул. Я лишь кивнул, сделав серьезное, почти суровое лицо. Нельзя подавать виду.

— Я лишь выполнял свою работу, Андрей Борисович. Как журналист. Если моя скромная статья сможет послужить делу повышения безопасности и предотвратить хотя бы одну ошибку, я буду считать свою задачу выполненной.

Серебренников снова уставился на меня своим пронизывающим насквозь взглядом, но теперь в нем читалось уже не подозрение, а скорее любопытство и некоторая доля уважения.

— Ну что ж, Воронцов… Будем считать, что вы не шпион, и не провидец. А хороший толковый фантаст. В любом случае, — он сделал паузу, — свою работу вы сделали. Можете быть свободны. И… продолжайте в том же духе. Но, — он поднял палец, — смотрите, чтобы ваша фантазия всегда оставалась на службе у государства. И чтобы её предупредительная функция не превратилась в паникёрство. Ясно?

— Совершенно ясно, Андрей Борисович. Спасибо за доверие.

Тяжелая дубовая дверь кабинета Серебренникова закрылась за моей спиной с глухим, стуком. Я сделал несколько шагов по красной дорожке, позволив себе наконец выдохнуть. Колени слегка дрожали.

— Саш… Александр? — Николай Степанович, стоявший у стены, взял меня за локоть и отвел чуть в сторону, подальше от любопытных ушей секретарши. — Ну, как там? Что он тебе сказал? Что вообще было? Говори же, черт возьми!

Я посмотрел на его перекошенное от беспокойства лицо и не смог сдержать легкой улыбки. Облегчение и странное чувство победы переполняли меня.

— Все хорошо, Николай Степанович, — я выдержал небольшую паузу для драматического эффекта. — Успокойтесь. Все прошло лучше некуда.

— Лучше некуда? — он недоверчиво вытаращил глаза. — Да он же, кажется, тебя сожрать был готов! Про какую-то статью…

— Про «Блекпул», — кивнул я. — Обсудили. Товарищ Серебренников признал, что жанр фантастики имеет право на существование и даже может нести… профилактическую функцию.

— Какую-какую функцию? — Главред вытаращился на меня так, будто я заговорил на санскрите.

— Предупредительную, — повторил я и пояснил. — Чтобы люди задумались, к чему может привести халатность. Он даже… — я сделал вид, что немного смущаюсь, — похвалил за проработку деталей.

Николай Степанович замер с открытым ртом. Казалось, его мозг отказывался воспринимать эту информацию.

— Похвалил? — он прошептал это, озираясь по сторонам, как будто боясь, что его подслушают и обвинят в распространении безумных слухов. — Серебренников? Нашу фантастику?

— Более того, — продолжил я, наслаждаясь его реакцией, — он дал добро на продолжение. Сказал: «Продолжайте в том же духе». Так что наши фантастические статьи, Николай Степанович, отныне имеют высочайшее одобрение.

— Дал добро… — медленно повторил Степан Николаевич, будто пробуя на вкус эти невероятные слова.

— Ага, — совершенно глупо улыбаясь закивал я.

— Ну, надо же… Значит, будем продолжать? — в его вопросе прозвучал радостный оттенок. Он все еще не мог в это поверить.

— Будем, — твердо подтвердил я. — Как и планировали. И про транспорт будущего, и про многое другое.

Мы вышли из здания обкома на свежий воздух. Осеннее солнце слепило глаза. Николай Степанович остановился на ступенях, закурил папиросу «Беломор» и глубоко затянулся.

— Вот ведь дела, Александр… — покачал он головой. — Никогда бы не подумал. Видно, и впрямь, новые времена, новые веяния. Ладно, — он хлопнул меня по плечу, уже почти вернув себе обычную начальственную уверенность. — Раз высшее руководство одобрило — работай. Но смотри у меня, — он сделал грозное лицо, — чтобы без перегибов! Чтоб все было в рамках разумного. Понял?