Книга Курс на СССР: В ногу с эпохой!, страница 84 – Андрей Посняков, Тим Волков

— Или его специально внедрили, — я закончил его мысль.

— Павел Петрович, что будем делать? — вступил наконец в разговор Ростислав Игоревич. — Я… я не чувствую себя здесь в безопасности.

Профессор посмотрел на него с искренним сочувствием.

— Ростислав Игоревич, приношу вам свои извинения за этот инцидент. Вы находитесь в медицинском учреждении, и мы должны обеспечить Вашу безопасность.

Он потянулся к телефонному аппарату.

— Я сейчас же распоряжусь, чтобы этого негодяя отстранили от работы и не допускали на территорию больницы. Одновременно я свяжусь с руководством кадрового агентства и потребую самых суровых объяснений. Подобные вещи недопустимы!

— Спасибо, доктор, — прошептал коллекционер.

Мы вернулись в палату, и напряжение, казалось, немного спало. Ростислав Игоревич, получив гарантии главврача, заметно успокоился. Он подошел к своему дипломату, бережно открыл его и достал оттуда плотный бумажный конверт.

— Вот она, — его голос дрожал от волнения. — Та самая причина всех моих бед.

Он извлек открытку и протянул мне. Это была очень старая, пожелтевшая от времени карточка. На ней был изображен мужчина с умными, чуть отрешенными глазами и острыми чертами лица. Портрет Василия Кандинского. Но мой взгляд сразу же уловил странную деталь. Художник на портрете был запечатлен в момент творчества, и в его… в его левой руке была зажата кисть.

— Постойте, — не удержался я, приглядываясь. — Он что, левша?

Ростислав Игоревич встрепенулся, и на его лице появилась тень профессиональной гордости, затмившей на мгновение прежний страх.

— Ах, вы заметили! — воскликнул он. — Да, именно так! Это одна из особенностей данного портрета. Известно, что Кандинский был амбидекстром, то есть одинаково владел обеими руками, но на ряде ранних работ и этюдов он запечатлен работающим левой рукой. Для знатока это добавляет ценности. Вы оказались очень внимательны, Александр!

Я не слушал его последние слова. В моей голове, как удар молнии, сверкнула мысль, от которой перехватило дыхание.

Левша.

Весна. Тот самый музыкант, которого взяли. Я видел, как он играл на гитаре в кафе «Айсберг». У него была особая гитара. Он отбивал сложные рифы, перебирал струны левой рукой. Он был левшой. Стопроцентным левшой.

А значит…

Я вспомнил сцену в приемном покое. Носилки с Колей. Санитары, расстегивающие его окровавленную куртку. Я мельком увидел рану. Один точный, профессиональный удар… с левой стороны грудной клетки, под ребра, направленный вверх, к сердцу. Удар, который мог нанести только правша, стоя лицом к лицу с жертвой.

Левша никогда не нанесет такой удар спереди в левый бок. Ему это неудобно. Его естественный удар будет идти справа налево, или в правый бок.

А значит Колю и в самом деле ранил не Весна.

— Ростислав Игоревич, — мои губы вдруг пересохли. — Вы… вы мне сейчас кое-что подсказали. Помогли.

— Я? — он растерянно моргнул. — Чем это?

— Этой открыткой. Извините, мне срочно нужен телефон!

Я выскочил в коридор, сжимая в кармане прототип отцовского телефона. Пальцы дрожали, когда я набирал номер Сидорина.

— Андрей Олегович, это снова я, — почти выдохнул я в трубку, когда он наконец ответил. — Слушайте, Весна — невиновен. Это стопроцентно.

Седьмого мая я стоял на ступеньках больницы и улыбался выглянувшему из-за туч солнышку. Профессор, как и обещал, дал мне выписку на полгода отсрочки, так что времени для разбора сложившейся ситуации у меня теперь было достаточно.