Книга Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь, страница 144 – Андрей Посняков

Источников своей осведомленности о шведском шпионе-пирате отец Паисий так и не выдал, как Иван ни выспрашивал. Сказал только, что есть у него хорошие знакомцы на шведском подворье, а потом перевел разговор на книгу:

— И почто она свею сдалася? Если б не она, так, может, и сбег бы… до Новгорода, никак не дальше.

— Здесь, в обители, у свея есть кто-то, — напомнил Иван. — Ловко они мою бумагу прочли. Не знаю и как.

— Предателя сыщем, — сумрачно сдвинув брови, заверил судебный старец. — Кровавый Свен говорить не захочет, так и без него, сами вычислим. Не столь уж и много людей ко мне вход имеют. Вот что! Мы прям сейчас ему записку напишем! Когда, говоришь, московский купец баркасникам зерно привезет?

— Сегодня вечером должен, — чуть сконфузившись, вспомнил о главном своем деле Иван. — Думаю засаду устроить, у тебя, отче, хотел людей попросить.

— Засаду-то мы устроим, — Паисий хитро улыбнулся. — Туда же, на карбасы, и предателя позовем — чтоб брать, так уж всех скопом!

— А как же мы предателя позовем? — резонно усомнился юноша. — Коли мы не знаем, кто он?

Старец взглянул на него, словно на несмышленыша.

— Я ж говорю, мы ему сейчас записку писать будем. Здесь, в келье моей, и оставим, коли он сюда доступ имеет. Пусть прочтет, от нас не убудет. Садись вон за стол и пиши, я продиктую. Как рана-то, сильно болит?

— Да нет, только щиплет.

Устроившись за столом, Иван взялся за перо.

— Отцу Паисию Иван Леонтьев сын челом бьет, — продиктовал старец совершенно такие же слова, как совсем недавно швед. — Баркасный староста Евлампий Угрюм — предатель и соглядатай свейский…

— Что-о?!

— Пиши, пиши. — Отец Паисий положил юноше руку на плечо. — Не раз встречался с монахом тонным Анемподистом, который есть свейский человек именем Кровавый Свен. Ночью, после Тихвинской, надо хватать обоих и того, кто в обители им помогает, под пыткою выведать. Написал, что ли?

— Написал, — кивнул Иван.

Старец усмехнулся:

— Ну, а теперь иди, договаривайся с баркасником. К вечеру я людишек пришлю.

— Так Евлампий не…

— Конечно, не соглядатай. А ты что, поверил?

Иван опустил глаза.

— Вот и предатель наш должен поверить. Должен!

Постучав, вошел послушник. Поклонился. Взглянул искоса на Иванку.

— Говори, говори, что там стряслось, — махнул рукой старец. — Кругом свои.

— Отрок из реки вылез и к нам прямо так, голышом, прибежал. Тебя, отче, похощет видеть как возможно срочнее!

— Отрок? Голышом? — удивился Паисий. — Ну что ж, зови… Э, да только пусть накинет на себя что-нибудь, прикроет срам.

— Уже прикрыл, — послушник улыбнулся. — Мы ему рясу старую дали.

Послушник вышел, и почти сразу же за дверью послышались шаги босых ног. Вот кто-то постучался.

— Входи, входи!

Оба — и Иван, и старец — с любопытством уставились на дверь.

Та распахнулась…

— Митька! — удивленно-радостно вскрикнул Иван.

Июнь 1603 г. Тихвинский посад

Бабка Свекачиха смотрела на привязанную к столбу девчонку столь умильно, как, наверное, не смотрела бы и на собственную внучку, если б та у нее имелась.

— Проверь-ка щипчики, Феденька, — с улыбкой попросила бабуля. — Поди, нагрелись?

Федька Блин наклонился к углям раздутой кузнечными мехами жаровни и, вытащив щипцы, с поклоном протянул их хозяйке.