Онлайн книга «Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь»
|
А Иван сознавал, что не успевает… Позвать людей? А как же! Иван на бегу закричал во все горло… Не хватало воздуху, и получилось тихо… Впрочем, похоже, кто-то услышал… — Держи его, держи-и-и! Бах! Юноша на бегу запнулся о какую-то корягу, перевернувшись, упал, едва не сломав шею… А когда поднялся на ноги — фигура бегущего маячила уже далеко впереди. Эх, сейчас бы пистоль… а лучше — пищаль… И тут грянул выстрел! Иван инстинктивно пригнулся — показалось, что стреляли в него. У ошкуя — пистоль? Господи… Выстрел раздался еще раз! Стрелял тот самый, что бежал впереди… впрочем, там маячило уже довольно много людей. И стрелял вовсе не в Ивана. Услышали! Услышали, господи! Спустившись к пристани, юноша, тяжело дыша, подбежал к стрелку: — Ну что, попали? — Навряд ли, — с сожалением отозвался тот. — Ловкий, стервец, оказался — похоже, выплыл. Он обернулся, и Иван не сдержал удивленного крика, увидев перед собой… стряпчего Артемия Овдеева! — Вот так встреча! — заулыбался тот. — А это кто там позади, с саблей?! Никак, Прохор? Господи, парни… Вас-то я и ищу! Глава 9 Земский двор Новый царь выказал большой ум и способности к государственным делам. Июнь — июль 1605 г. Москва Белила ложились ровно. Высунув от усердия язык, купецкая доченька Филофея проворно работала беличьей кисточкой — мазала сверху вниз, а щеки — еще и вкруговую, да все приговаривала: — Во-от, во-от, во-от… Ну, таковой красавицей станешь, Василисушка, жених возвернется — не узнает. — Уж пора бы возвернуться-то, — озабоченно промолвила Василиска. — Ишь — смеркается. — Ничего, успеют — трое парняг, чего с ними сделается-то? Братца бы токмо нашли. — Найдут. Раз пошли — найдут. Из-под земли вытащат — уж они такие. Покончив с белилами, Филофея аккуратно сложила их в шкатулку, точнее, в небольшой сундучок, в котором, кроме белил, еще имелись румяна, помада, кисточки и разные благовонные притирания. Назывался весь этот наборчик просто — «сундучок», такими у Москвы-реки торговали купцы-персияне. Стоил «сундучок» денег немаленьких и был по карману далеко не всем, а уж у кого был, те всячески им хвалились, вот как сейчас Филофейка. Да, там еще небольшое зеркальце было, в «сундучке»-то. Умело подсурьмив подружке брови, гостья приступила к щекам. Тут нужно было не торопиться, красить тщательно да следить, чтоб румяна ложились ровным кругом — чуть скривишь, совсем не по-модному будет. — Ну вот, — девушка с довольным видом оглядела результаты своего труда и протянула зеркало. — На-ко, посмотрись… Каково? — Ой, красиво-о-о! Подай-ко, Филофеюшка, гребень — волосы расчешу. Эвон он, на поставце лежит, гребень-то. Гостья потянулась за гребнем — резным, из рыбьего зуба, с изображением белого медведя — ошкуя, — оценила: — Экий у тебя гребешок баской. А ошкуй-то — словно живой. Ишь, щерится. С топором! — То Иван из-под Кром привез. Нравится? — Очень! — призналась девушка. Василиска рассмеялась, махнула рукою: — Так забирай, коли понравился! Филофея явно обрадовалась, но для вида, конечно, покочевряжилась, так, самую малость, чтобы подружка не передумала, — гребешок-то купеческой дочке и впрямь сильно понравился. А уж если что ее нравилось — умрет, но выпросит или купит, как вот ожерелье, к примеру. Да уж, своенравной девушкой была Филофея, но ведь и доброй — коли подарок приняла, сразу и отдаривалась, не любила ходить в должницах. Помолчала, подумала, гребешок, как бы между прочим, в рукав убрала, потом молвила: |