Онлайн книга «Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь»
|
— Что за Марья там у него завелась? — по пути интересовался Иван. — Ты, Мить, случайно, не ведаешь? — Не-а, — Митрий махнул рукой и засмеялся. — Прохор с собой не брал, да и вообще, мало чего рассказывал. Знаю только, что встречаются они тайно. — Тайно? — Иван округлил глаза. — Так зазноба его что, помолвлена с кем-то? — Да не помолвлена, тут в другом дело. Тятенька ее — больно уж богат, вовсе не простой кузнец он, а владелец нескольких кузниц, ну, как в Тихвине Платон Узкоглазов. — Подумаешь, какой-то там владелец! Разбогатевший простолюдин без всяких чинов… А Прохор все ж — жилец московский. Пусть и невелик чин, зато не городовой, столичный! Еще как посмотреть, кто кому честь оказывает. — Нет, ты не понял, друже, — Митрий махнул рукой. — Он же тятеньке Марьиному молотобойцем представился… Ну, помнишь, тогда, когда Тихона-княжича искали? Ну, не его самого, а того, кто его убил… — А! — поморщив лоб, вспомнил Иван. — Так ведь и не нашли тогда убивца… — То не наша вина. Просто не успели. — А ты как мыслишь, кто это был? Ошкуй? — Он! — уверено отозвался Митька. — Кому ж еще-то? Ну, сам посуди, ухватки-то те же — распотрошил, печень вынул, жир срезал… Колдунов надо трясти, ворожей! Я когда еще сказывал? Иван вдруг улыбнулся: — А ведь в последнее время никаких новых убийств не было! Ну, таких страшных, как прежде. — Ага, не было! А Архипку кто чуть не убил? Не мы бы… — Да уж… И Овдеев там отличился… Послушай-ка, а может, он все ж таки пристрелил тогда ошкуя? Митрий пожал плечами: — Может, и убил. Только ведь он же сам сказал, что промазал… Хотя, конечно, ошкуй мог и в реке утопнуть. Запросто. — Дай-то Бог! — Иван размашисто перекрестился на видневшуюся невдалеке церковь Флора и Лавра. — Дай-то Бог. Гермоген Петрович Ртищев жил в хоромах покойного брата, точнее, то была их родовая усадьба, располагавшаяся на Скородоме, у Покровских ворот, куда и направлялись сейчас парни, используя в личных целях пару казенных лошадок. Ничего, не обеднеет от того Земский двор, не обеднеет! Было воскресенье, Успение Святой Анны, и празднично одетый народ, отстояв церковную службу, выплеснулся на улицы, радуясь погожему дню. Да уж, денек стоял солнечный, светлый, что по всем приметам предвещало холодную морозную зиму, а еще говорили — каков день будет до обеда, такая и зима до декабря, ну, а как после обеда, так и после декабря. Проехав по мосту через Москву-реку, друзья проскакали вдоль стены Белого города и вскоре свернули на Покровскую улицу, залитую полуденным солнцем. Улица была широкой, местами вымощенной бревенчатой гатью — от грязи, чтоб по осени и весне не проваливались возы. По обеим сторонам тянулись высокие московские заборы, кое-где имевшие вид настоящей крепости — заостренный частокол из толстых бревен, мощные дубовые ворота — такие и не возьмешь сходу, нужен таран, пушки. За заборами угрожающе лаяли цепные псы — предосторожность, на Москве не лишняя. Объезжая большую лужу, парни повернули коней впритирку к очередному забору да едва пробрались, больно уж грязно, не иначе как с раннего утра еще расплескали грязищу тяжелые купеческие возы. — Эх, — поджидая приятеля, обернулся ехавший впереди Митька. — Вот представь только, будто мы сейчас не здесь, а, скажем, в Париже, Кане, Сен-Ло… — Он мечтательно прикрыл глаза. — Улица — мощена булыжником, заборов никаких нет, кругом разноцветные цветы, клумбы, красивые каменные дома с большими застекленными окнами… Ну, почему, почему мы так жить не можем? Почему у нас заборы да собаки кругом? Дома — словно крепости осажденные. |