Книга Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь, страница 428 – Андрей Посняков

— Не забывай, у них вера другая, — возразил Митрий. — Да и привык народ русский, что государь — навроде Господа Бога. А значит, святым должен быть, безгрешным. Иначе не примут… Вот и Дмитрий… После обеда не спит, обычаи православные нарушает… Что с того, что хороший царь? И в самом деле, хороший, да вот только, кажется, не воспримет его люд московский. Царь царем должен быть — жестоким, кровожадным, чтоб все боялись!

Иван вздохнул:

— То верно. Жаль, не знаем мы других стран обычаев. Отринули в благоглупой своей гордыне: мы, дескать, Третий Рим, а остальные все нам и в подметки не годятся. Нет чтоб чему доброму поучиться — не грех ведь и в России университеты открыть, Академию Наук даже! О том и государь неоднократно боярам говаривал, невежеством упрекая!

— Зато они его и терпеть не могут… Говорят, латынянам продался.

— Говорить все можно… Глазам своим верь — не слухам. Ну, костел разрешил, так ведь католиков на Москве много, должны ж они где-то молиться? Вон лютерские немцы храм выстроили, а католики чем хуже? А что в католическую веру народ русский будут переводить — то ложь несусветная, к тому ж и неумная. Дмитрий что же — совсем без мозгов, задумать такое? Ну, деньги из казны тратит, оно, конечно… Казакам да наемникам заплатил честно — до сих пор все пропить не могут. А вот города русского ни одного никому не отдал! Даже крепостицы малой… А говорили… Нет, Митрий, я так мыслю — не самый плохой государь Дмитрий, даже получше многих! И мысли у него правильные. А что щеголь да бабник… Так ты Анри французского вспомни!

— Да, — Митрий кивнул. — Непросто сейчас государю. Трон занял недавно — ни с кем нельзя ссориться — ни с наемниками, ни с казаками, особливо — с боярами, их он зря раздражает.

— Да не раздражает… Вон и Шуйских простил, и всех, кто при Борисе в опале был, из ссылок вернул… Думаю — зря, наверное. Чиновную сволочь прижал — молодец, а вот с боярами-то потруднее будет.

— Эвон, смотри-ка! — Митрий кивнул вперед, на мчащегося во весь опор всадника в красном польском кунтуше с золоченым шнуром. Парни едва успели отвернуть лошадей… А всадник вдруг взвил коня на дыбы, обернулся:

— А! Эвон кто тут ездит!

— Государь! — разом прошептали приятели и от неожиданности поклонились на французский манер — не слезая с коней, лишь сняли шапки.

— Вот, правильно! — улыбнулся Дмитрий. — А то надоело уже: куда ни придешь, все в ноги кидаются да лбом об землю бьются. Прям ужас один! Дикие какие-то люди… И эвон… — Он с силой ударил ногой в забор, отчего сразу же повсюду залаяли псы. — Оград настроили, собак завели — не подойди, не сунься! Святая Богородица дева, как же я ненавижу эти московитские заборы! Кажется, здесь повсюду они, повсюду — и на улицах, и в сердцах, и в душах. Разрушил бы, приказал… да понимаю — рано. Порядок в городе нужно установить, всех лиходеев, разбойников выловить — да на далекие севера, в Югру, в Пермь, повыслать. Вот, кстати, как Земский двор себя чувствует?

— Да ничего, государь, — друзья опять поклонились. — Служим.

— Ошкуя поймали? Что удивляетесь? О том уж вся Москва давно судачит.

— Э… ловим, государь.

— Долго, парни, долго! Смотрите, ужо, не пожалую… Не посмотрю на знакомство… Ох эти заборы! — Дмитрий вдруг застонал и обхватил голову руками. — Ох эти души московские… Закоснели в чванстве своем, и переделать их — никакой жизни не хватит.