Онлайн книга «Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь»
|
— Убиенном?! — едва не опрокинув столик, разом вскочили оба. — Так Андрей Петрович, что… — Вот именно, — грустно оборвал их старик. — Кашлял он, правда, сильно, что верно, то верно, но умер быстро, можно сказать, в един миг. Едва проснулся — и сразу умер. Думаю — яд. Ребята переглянулись: — А он что-нибудь ел с утра или пил? — Ну, пил, конечно. И квас всегда на ночь брал, малиновый, из сушеных ягод. — В доме были чужие? — А-а-а, — отмахнулся Гермоген. — Вот и мы с Джоном на слуг подумали. Не сразу, конечно, уже потом, когда разбираться стали. Я уж говорил Овдееву — дескать, странно брат умер, а он лишь усмехался да отмахивался — хоромы, говорит, на пустом-то месте не стройте. Какие, мол, доказательства? А какие у нас доказательства? Так, одни домыслы. Ну, вот чувствую я — не сам по себе умер брат, царствие ему небесное! Хозяин, а следом за ним и гости перекрестились. — На Троицу заезжали на погост… помянули, — тихо произнес Иван. — Хороший человек был Андрей Петрович, земля ему пухом. — Так вы что-то говорили о доказательствах? — встрял Митька. — Скорее — об их отсутствии, — грустно засмеялся старик. А Митрий не отставал: — И все же? Ведь что-то ваше подозрение вызвало? Окромя внезапности смерти. — Да вызвало… — Хозяин задумался, поглаживая бороду. Бесшумно вошел Телеша, слуга, расставил чарки и нехитрую снедь. Выпили. Ром оказался крепок, Иван с Митрием схватились за горло. — И где только вы такое питье достаете, Гермоген Петрович? — отдышавшись, поинтересовался Митька. — Чай, иноземные корабли в Москву не ходят. — Корабли-то не ходят, — посмеялся Гермоген. — Да англичан — аглицких немцев — хоть пруд пруди. Вот приносят по старой памяти. Я ведь у них, при Елизавете еще, много служил… — Ага, — задумчиво протянул Иван. — Так это, значит, вас царь Иоанн в Англию направил?! — А ты откель знаешь про царя-то? — Да слышал. И про посольство ваше — тоже. — Гляди-ко! — Старик покачал головой. — А я-то думал — все в тайне глубокой было. Ох-хо-хо… Сказать по правде — теперь уж можно — государь Иоанн Васильевич убежище себе присматривал в Англии… все бояр своих же пасся! Что смотрите? Я уж теперь что хочу, то и говорю — возраст позволяет. И так уже зажился на этом свете… хотя вполне мог бы висеть на какой-нибудь испанской рее! — Вы про доказательства обещали сказать, — поспешно отставив чарку, напомнил Митрий. — Да не про доказательства, — Гермоген с досадою тряхнул бородой. — Про сомнения — лучше так сказать. — Сомнения, — еле слышно повторил Иван. — Потому-то Овдеев вам не поверил. Все время твердит — не верьте чувствам, ищите прямые доказательства. — Ну, так что за сомнения? — нетерпеливо дернулся Митька. — Расскажите, Гермоген Петрович, чего уж… Раз уж начали… — Да, — поддержал дружка Иван. — И в самом деле, расскажите! Может, и мы засомневаемся… Неожиданно поднявшись, Гермоген прошелся по светлице, и показалось, что в выцветших глазах старика на миг мелькнула слеза. Впрочем, повернувшись к друзьям, он заговорил уже совершенно спокойно и строго. — Брат вернулся в тот день поздно, после вечерни, — усевшись обратно в кресло, Гермоген пригладил бороду. — На дворе уже было темно, мела метель, и в горницах стоял холод: ветер быстро выдувал тепло. Брат быстро прошел в свои хоромы — в левую часть дома, даже не спустился трапезничать, хотя любил посидеть на ночь со мной и моим старым слугой Джоном. Джон, кстати, варит отличный глинтвейн — сим глинтвейном Андрей лечился от кашля, причем довольно успешно. Обычно мы так и сидели — пили, разговаривали, грелись у печки… А в тот вечер было не так, совсем не так — слишком уж быстро брат поднялся к себе… Потом прислал служку, Телешу, попросил свинцовый карандаш и лист бумаги… знал, конечно, что я рисую, да и сам, бывало, делал наброски, весьма даже недурственные… Ночью я выходил во двор, видел — в горнице брата до утра горела свеча. А утром он внезапно умер! О мой бедный брат… |