Книга Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь, страница 442 – Андрей Посняков

— Ну, что встал? Садись докладывай.

— Нашел, — усевшись, сообщил Митрий. — Картину нашел… то есть, пока не саму, а продавца — Андриана Грека, седенький такой старичок, здесь недалеко, на Никольской торгует.

— И что старичок?

— Поговорил я с ним. Примерно описал картину — с мельницами, мол, ветряными. Андриан сразу же закивал — моя, дескать, картина, язм такими торговал еще по осени. Ну, а зимой Ртищева убили.

— Еще не доказано, что убили, — Иван усмехнулся и махнул рукой. — Ты продолжай, продолжай.

— Так я и говорю, — пожал плечами Митрий. — Картину эту писал какой-то голландец, как его, я уж и не упомню, да то и неважно, думаю. Гораздо важнее другое — таких картин, с мельницами, всего было три. Все три по осени и ушли. Одну купил Амвросий Фрязин — лекарь, другую — аглицкий торговец лесом Джером Смит, третью — купец Никодим Рыло.

— Никодим Рыло? — переспросил Иван. — Кажется, знакомое имя… Ну, дальше! Надеюсь, ты всех троих уже проверил?

Митька усмехнулся:

— К сожалению, не всех, но проверил. Сказавшись больным, заглянул к лекарю — картинка с мельницами висит у него в людской на самом видном месте, как пояснил слуга — всегда там и висела. Ничего похожего на парсуну Ртищева — ни стола, ни изразцовой печки.

— Значит, лекарь отпадает.

— Вот и я так рассудил и не стал его дожидаться — еще осматривать начнет да найдет какую-нибудь дорогостоящую болячку, лекаря — они ж такие! В общем, ноги в руки — и на усадьбу к Смиту. Усадьба огромная, дом не дом, крепость. Частокол здоровенный, у ворот стража с мушкетами, псы…

— Как же тебя пустили?

— А я лесопромышленником прикинулся. Дескать, из Тихвинского посада господин Дмитрий Терентьев к господину купцу Джерому Смиту по важному лесоторговому делу. Ой, Иван, ты б видел, что тут началось! Приказчики, как слово «лес» услыхали, так слетелись, словно щуки на малую рыбу — проходите, мол, уважаемый господин, в горницу, присаживайтесь. Ну, уселся… А купца, Смита этого, нет — в Архангельск уехал. С приказчиками разговаривал — я тебе скажу, народец ушлый. Такое впечатление — они скоро весь наш лес спилят и в Англию вывезут! А, кроме леса, еще и пеньку, и лен.

Иван усмехнулся, кивнул:

— Понятно, Англия корабли строит. Ну, черт с ним пока, с лесом, даст Бог, все не вывезут… — Юноша вдруг замолк, прислушался. — Да что там за крики такие?

— А! — вдруг рассмеялся Митрий. — Галдяй Сукин лошадь казенную потерял.

— Как потерял?

— А так… Ездил, говорит, на пожарище… Пока видоков опрашивал — свели. А кто свел — не знает.

— Ну, дела-а… — Иван едва сдержал смех. — Ладно, утешу потом Галдяя. Ты про англичанина говорил?

— А, да, — Митька взъерошил рукой волосы. — В общем, с приказчиками мы говорили долго — и о лесе, и о пеньке, и о льне, — договорились почти о продажах, за Смитом только дело осталось… А какое выгодное дело, Иван! Эх, были б лишние деньги… Слушай, а давай — в компаньоны! Жалованьем скинемся, Прохора еще возьмем, и…

— Давай-ка, Митя, о лесе после поговорим. Сейчас — о картине. Узнал что?

— Да, о картине, — оторвался от радужных планов Митрий. — И эту картину я видал — висит в кабинете хозяина, Джерома Смита, мне ее специально старший приказчик показывал — я ж еще любителем парсун сказался: «Как, и ваш хозяин их собирает? Вот славно-то! А можно взглянуть? Ну, хоть одним глазком». В общем, взглянул. Кабинет большой, справный, печи круглые, с изразцами, — но там на них не тюльпаны, а какие-то хоромы, замки. И картина на стене не одна — множество. Пейзажи, портреты… Та, которая с мельницами, в уголке висит скромненько.