Онлайн книга «Меч времен»
|
— Кушай, кушай, друже, — улыбаясь, приговаривал Сбыслав. — Эй, челядин… Найлей-ко! Пили из больших серебряных кубков — не только пиво, бражку, мед, но и привозное вино — мальвазеицу. Пили в больших количествах и не особо пьянели, чай, мед с брагой — не водка паленая, да и правду говорят, что закуска лишний градус крадет. Миша от удовольствия аж глаза закрыл да прогнал смурные мысли — сначала поесть как следует, а уж потом думу думать! Глаза разбегались — и не только от яств. Посуда на столах — золотая, серебряная, лавки-скамейки резные, узорчатой тканью покрытые, в окна — свинцовые, со слюдой, переплеты вставлены, божница-киот — оклады все в золоте, лампадка зеленым огоньком светится. Да уж, не бедно жил тысяцкий Якун, совсем-совсем не бедно! Окромя молодого хозяина и гостя, за столом сидела дородная женщина в вышитом затейливой вязью убрусе — Сбыславова матушка, и другие родственники — младшенькие братья-племянники да девчонки — сестры-свояченицы и прочие. Девки пересмеивались, переглядывались, выпивали… и, вопреки всем представлениям Михаила о затворничестве древнерусских женщин, вовсе не чувствовали себя в чем-то ужатыми, скорее даже, наоборот — развеселясь, песни запели, почему-то — про дождь: Дождик, дождик, пуще, Дам я тебе гущи, Хлеба каравай, Сильней поливай! Видать, давненько дождя в Новгородской земле не было. Сбыслав о битве рассказывал, а как же! Да так цветисто у него выходило! И не битва даже была — целое побоище. И рыцарей-то шведских — «без числа», и князь-то громил всех за милую душу, и — вот он, гостюшка! — мечом махал, дай бог каждому… Девушки слушали, перешептывались, а, как матушка утомилася, да, стол благословив, почивать отошла, с вопросами навалились: а правда ли, что сам Биргер-королевич войском тем управлял? А шнек свейских много было? А погибло сколько? А полон? Много ли рыцарей взяли? Ну и про гостя тоже расспрашивали: с каких земель, да женат ли, да сюда ли надолго? Узнав, что не женат, дружно сказали — женим! Ближе к вечеру явился батюшка, тысяцкий Якун. Бровью с порога повел: смело с лавки девок, сразу и глазенки погасли, и дела какие-то нашлись неотложные… Видно, держал Якун свое семейство строго. Сели. Ухмыльнулся в бороду, серебряный кубок поднял… За победу выпили, за Святую Софью, за благоверного князя. Миша уже пить еле мог, а уж от еды — и вообще воротило. А Сбыслав да все его домочадцы — ну молодцы — как ни в чем не бывало в три горла кушали, не давились! — Смотрю, дружок-то наш утомился, — произнес с усмешкой Якун. — Велю проводить в опочивальню… А о деле и завтра поговорим. — Верно, батюшка, — Сбыслав поставил кубок. — Пойду, самолично провожу… А дальше Михаил мало что помнил — утомился, и так уже за столом носом клевал, а как почувствовал под собою постель, травами душистыми накропанную, так и уснул тут же, едва голова склонилась. А проснулся — Веселый Ганс его за плечо тряс! — Эй, Миха, вставай, чего разлегся?! Миша глаза раззяпил — боже ж ты мой! Это где ж он? Похоже, что в камере! Стены серые, спит на голых досках, да еще и дверь железная — заперта. — Вася, мы где с тобой? — В ментовке, где же еще-то? Не помнишь, что ль, вчера побуянили? — Побуянили? — Михаил уселся, скрестив ноги, и почесал затылок. — Нет. Не помню. |