Книга Перстень Тамерлана, страница 126 – Андрей Посняков

В том, что касалось дисциплины, курбаши проявлял себя жестоким деспотом – на глазах Ивана отказавшегося работать парня забили плетьми до смерти. И так наказывали за малейшую провинность – не так посмотрел, перемолвился с кем-нибудь словом во время работы, не опустил глаза в землю при встрече с предводителем шайки. Опытный Раничев старался зря не нарываться, а вот Салим все-таки не выдержал – оттолкнул вдруг нежно погладившего его по плечу стража. Отрок тут же отведал плетей, больно, но не смертельно, так чтоб мог работать, а любвеобильный страж просто исчез, и больше его никто не видел.

— Если вам нужен мальчик-бача, скажите мне, и у вас будет. Только не якшайтесь с червями, – услыхал как-то Иван, с охапкой тростника на плечах проходя мимо помоста, сидя на котором с большой пиалой в руках Кучум-Кум наставлял свое почтительно внимавшее воинство.

— Я ли не делаю все для вас? – Повысив голос, курбаши продолжал воспитательную беседу. – Я ли не приношу достаток вашим семьям? Почти у всех у вас уже есть жены – хорошие, достойные и работящие девушки – а если вам их мало, я предоставлю вам молодых красивых наложниц… Вот, клянусь Аллахом, хоть завтра же отдам на всех урусутскую красавицу Едоку! Только не поступайте, как сделал несчастный Кызым, которого мне тоже жаль… но ведь судьба всех остальных куда дороже! А что будет, если вы будете вести разговоры с рабами? Что возомнят о себе эти подлые ленивые черви? Будут ли спокойно работать или в головах их возникнут нехорошие мысли?

Дальше Иван не слышал, и так подозрительно долго складывал в кучу принесенный тростник. Молодец курбаши – ловко подсластил пилюлю. Казнил за ослушание одного из своих – а остальным, чтоб не роптали, пообещал девку. Кстати – урусутскую красавицу – русскую, значит. Скоре всего, из Ельца, а может быть, из Угрюмова… Нет, из Угрюмова вряд ли, похоже, там всех перебили.

Закончив воспитательную беседу, Кучум-Кум махнул рукой, и вся банда, запрыгнув на лошадей, вмиг унеслась куда-то, словно ее и не было. Только поднятая копытами пыль медленно оседала на землю.

— Иди сюда, раб! – услыхал вдруг Иван у себя за спиною. Обернулся, склонился почтительно: слушаю, мол, и повинуюсь.

Согбенный противного вида старик с раздвоенной бородой и изборожденным морщинами лицом цвета глины – управитель личного хозяйства Кучум-Кума – манил Раничева грязным крючковатым пальцем.

— Урусут? – поинтересовался старик.

Иван кивнул.

— Якши. Значит – плотник. – Старец довольно захохотал.

Почему все русские обязательно плотники, Раничев так и не понял, но на всякий случай снова кивнул, дескать, да, плотник. А похоже, запрет на общение с пленными здесь распространялся вовсе не на всех! Были, оказывается, и избранные.

— Понимаешь язык? – прищурившись, поинтересовался вдруг старец.

— Немного.

Раничев не стал слишком лукавить – старик производил впечатление хитрого человека.

— Молодец, не врешь, – похвалил бандитский наперстник. – Иди в дом.

Иван послушно пошел вслед за старцем. Изнутри жилище курбаши выглядело куда приличней, нежели снаружи: бронзовые светильники, ворсистые ковры на полу и стенах, даже отопление – кан – в виде кирпичного выступа по периметру комнат. Через кан, нагревая помещение, проходил горячий дым, и в доме было тепло, если не сказать – жарко.