Книга Перстень Тамерлана, страница 55 – Андрей Посняков

— Думаю, там он, – принюхавшись, Ефим кивнул на березы. – Чуешь, дымком пахнет. Ну не так, чтоб сейчас уже костер палят, а к ночи разжигают, точно.

— Что ж. – Раничев наконец смог отдышаться. – Пойдем знакомиться.

Парень оказался там, сидел себе спокойненько у кострища, на полянке, среди белоствольных берез, и в ус не дул. Словно и не пробежал только что черт-те сколько, даже не вспотел, в рубаху успел обрядиться – белую, хоть и из простой холстины, но чистую, с узорочьем. Рядом с ним, прямо на траве, стояла большая деревянная миска с лепешкой и сыром, который парень, с явным, написанным на лице удовольствием, и поедал большими желтоватыми кусками. Чуть в стороне от него, к березе был прислонен странный угловатый предмет, явно знакомый Раничеву по экспозициям родного музея, вот только сейчас он так и не смог вспомнить – что же это? – да и не старался особо, не до того было.

— Здрав будь, Онфиме. – Выйдя на полянку, Ефим с Раничевым поклонились.

Парень метнулся было в сторону, но тут же уселся обратно, словно бы что-то увидел за спинами пришельцев, по крайней мере, Иван четко проследил направление его взгляда, обернулся… но ничего уже не увидел, только показалось, словно бы ветви у березы качнулись, ну так – ветер.

— И вы будьте здравы, – несколько запоздало поприветствовал Онфим, снова усаживаясь на свое место перед кострищем. – Ищете что?

— Не что, а – кого, – присаживаясь на траву, пояснил Ефим. – Скоморохи мы, ватагу сыскать решили, да опоздали малость.

— И мы опоздали, – со вздохом поведал парень. Потом, словно бы вспомнив что-то, оглянулся на Раничева. – А ты, друже, присел бы тоже, хоть вон к этой березке. В ногах-то правды нет.

Иван послушно уселся там, где указано, мельком осмотрелся – странного предмета у березы напротив уже не было… Но ведь он же был, был, ну только что! Раничев мог бы поклясться… Глюки, что ли?

— Не туда сел, – глянул на него Онфим. – Вон сюда-то придвигайся, к нам ближе.

Иван придвинулся.

— Это – Иван, на гуслях игрец да песен певец, – кивнул на него Ефим. – А меня Гудком кличут, и многие ватажники в лицо знают…

— Вовремя ты это сказал, друже, – отчетливо произнесли вдруг откуда-то рядом. – Узнал я тебя, видал как-то раз у Семена в ватаге. – Наверху, на березе, зашумели ветки, миг – и на траву, прямо перед гостями, спрыгнул давешний смуглоликий отрок. В руках он держал… настороженный самострел с короткой железной стрелою.

«Козья нога» – вспомнил Раничев название той самой, таинственно исчезнувшей от березы штуки – так называлось приспособление для взведения тугой тетивы самострела, оружия, надо сказать, не очень-то распространенного в здешних широтах. Интересный экземпляр, похоже, даже итальянской работы. Ну да, скорее всего, попал сюда через Орду из Кафы – генуэзской колонии в Крыму.

— Ты всегда так гостей встречаешь, с самострелом? – не сдержался Иван.

— Это смотря каких гостей, – улыбнулся отрок. Улыбка у него оказалась приятная, белозубая, и одновременно со ртом, казалось, улыбались и глаза – зеленовато-карие, вытянутые к вискам, похожие на две большие миндалины. Отрок – звали его не совсем по-русски – Салим Стриж – внимательно выслушал предложение Ефима и задумался. Создать ватагу самим, не дожидаясь возвращения Семена? Неплохо бы, только не мало ли людей? Всего-то четверо.