Онлайн книга «Око Тимура»
|
Неудобно ехать в арбе, жестко, хотя, с другой стороны, провести столько времени в седле тоже не сладко. Раничев расспрашивал о пути на привалах, выяснил: от Итиля до города Сарайджук (или Сарай-чик), что на реке Улусу, – около двадцати дней, а от этого самого Сарайджука до Ургенча – примерно месяц, и то если ехать и ночью. Правда, дороги там хорошие, ровные, недавно отремонтированные по приказу эмира. С указателями пути и караван-сараями. Пока же ехали степью, словно корабли в безбрежном океане цветов и трав. Покачивались среди густой зелени пурпурно-розовый иван-чай, таились за кустами анютины глазки, кое-где в низинах желтели купальницы, ярким желто-сиреневым взрывом сияли ирисы, а иногда кровавой, до самого горизонта, рекою, расстилались заросли мака. В ожидании поживы летели за караваном орлы-могильщики, кричали в редких озерках серые дикие утки. Дни тянулись один за другим, однообразно и пусто… Впрочем, нет, не совсем пусто – с помощью купца Халима Иван старательно учил арабские слова. Сначала названия обычных вещей, потом дни недели, числа, месяцы. — Двенадцатого числа месяца раби-ал-аввал пророк Мухаммед прибыл из Мекки в город Йасриб, прозываемый также Мединой, – терпеливо пояснял Халим. – А через шестнадцать лет благословенный халиф Омар повелел считать от того времени начало лет по лунному календарю – с первого года перехода Мухаммеда – Хиджры – с месяца мухаррам – по исчислению неверных – с лета шестьсот двадцать второго года. Лунный год не совпадает с солнечным, он короче, а прибавлять тринадцатый месяц или дни к месяцам халиф строго настрого запретил. Потому лунные месяцы в иной год могут приходиться на разное время. Запомни их названия: мухаррам, или «священный», – первый месяц, во время него запрещены все войны, следующий – осенний месяц сафар, что значит «желтый», затем два месяца раби – раби-ал-савал и раби ус-сани, потом зимний месяц джумад-ал-ула – «студеный», затем раджаб, потом шаабан, затем месяц священного поста рамадан – «раскаленный», обычно весенний или летний месяц, потом шаввал – месяц кочевий, месяц стоянок зу-л-каада, и наконец последний месяц зу-л-хиджа, оставленный пророком для совершения хаджа. Раничев слушал, кивая, да мотал на ус. От жары разбили прямо на арбах шатры, кроме того, со степи, разгоняя волнами травы, налетал ветер, пусть теплый, но все же и это было неплохо. — Жарко, – вытирая со лба пот, крутил головой Иван. — Погоди, это еще не самая жара, – смеялся купец. – Вот после Улусу начнется… — Знаю, – обреченно махал рукой Раничев. Вообще, если б не жара да скука, переход проходил для него довольно неплохо, чего нельзя было сказать о рабах, в основном – молодых женщин и юношей – тем действительно приходилось туго. Каждая пара была привязана к длинному деревянному шесту, который тоже вполне можно было выгодно продать, на кого шестов не хватило, шли скопом, нанизанные на прочный аркан, словно бусины на веревку, шли, тупо уставившись в землю, еле слышно мычали заунывные песни – меряне, булгары, эрзя, русских попадалось меньше. Воды на всех не хватало, и полоняники, пошатываясь, облизывали потрескавшиеся губы. Слабые умирали. Их бросали тут же, в траве, на съедение степному зверью, словно акулы за кораблем, алчно рыщущему позади каравана. Раничев воспринимал это спокойно, привык уже к этому жестокому миру. Да и что он мог сейчас сделать для этих несчастных? Разве что попросить караван-баши сделать подлиннее привалы. Так купцы и без того делали все, что могли, – полон ведь был их имуществом, и если смерть одного-двух невольников в принципе мало что значила для такого богатого торговца, как Халим Ургенчи, то в отношении других купцов, победнее, дела обстояли иначе. Впрочем, не все пленные шли своим ходом – красивых девушек и мальчиков везли на арбах или на лошадях в больших плетеных корзинах. Это был выгодный товар для услады богатых. Искусные ремесленники тоже стоили дорого; правда, таких было мало. |