Онлайн книга «Кольцо зла»
|
— Нешто прясть нельзя? Что-то не помню такого. — Дура, так и не помнишь! Тьфу ты, прости, Господи. — Чудной ты, монашек, – Акулина заливисто засмеялась, вообще девкой она была незлобивой. — Ага, – зло заскрипел странник. – Ты посмейся еще, дщерь неразумная, посмейся. Да только помни – кто в пятницу много смеется, тот старости много плакать будет! — Дожить еще надоть до старости-то, – вполне резонно отозвалась Акулина и смачно зевнула. – Пойду я. Поздно уже, спать пора. Раничев уже давно разложил на столе заостренное гусиное перо, плошку с приготовленными из сажи чернилами и кусочек пергамента, аккуратно отчищенный острым скребком от всех прежних записей. Полученную от Васьки информацию требовалось поскорее осмыслить, и для наглядности Иван решил отобразить ее на пергаментном листке – так ему лучше думалось. Итак… 1. Крестящийся невпопад мужик в узких портках, с длинными, «словно у расстриги-попа», волосами. 2. Парень с широким лицом в плоской шапке и картинкой на запястье. 3. Девка со стеклами на глазах – в очках, мать ее! 4. Немец, в калите которого полно «шуршащих бумажек» Больше пока никаких подозрительных лиц Васька не заметил, да и эти, похоже, не стоили заплаченных за них серебрях, хотя, конечно, очки и татуировка наводили на определенные мысли. Васька сказал, что и широколицего парня, и девку, и немца, и длинноволосого частенько видят на торжище. — Не спишь, Иване? Раничев едва успел сгрести со стола пергамент и быстро задул лучину. — Кто здесь? — То я, Акулина… — А… Чего же не спишь? — Да неохота. — Как так – неохота? — Да так… Акулина уже втиснулась в пространство между стеной и печкой: — Иване, давай вместе не спать. — Нет уж, мне завтра с утра в гостевой печь перекладывать – дымит, – быстро соврал Иван. — Дымит? Чтой-то не видала… — Глядела плохо. Знаешь что, Акулина-девица? — Что, Иване? — Давай-ка на Дмитрия Солунского на дальний торг сходим. — Это к немцам, что ль? Раничев усмехнулся – «дальним» здесь называли «большой» рынок, располагавшийся у самой пристани, где частенько торговали иностранные купцы – «немцы». — Ну да, туда. Там, знаешь, какие качели бывают? И пряники вкусные… Угощу тебя! — Ой, славно, Иване! А Митрич отпустит? — Куда он денется? — А… — А сейчас спать иди. Иди, иди, Акулина. Поздно уже. — Ну… покойной ночи, Иване. — Покойной ночи. Раничев перевел дух – вот ведь, принесла нелегкая. Он растянулся на лавке. К завтрашнему дню нужно было выспаться, предстоял трудный день – проверка всех сообщенных Васькой сведений. Которые, как и подозревал Иван, на поверку оказались никуда не годными. Тот, волосатый, что невпопад крестился, оказался поляком-католиком, приказчиком какого-то купчины из Трубчевска. Широколицый парень и в самом деле имел татуировку – зеленоватую русалку… наколотую в Ревельской корчме во время плавания с новгородцами. Девка – дочка боярина Николая Игнатьевича – точно носила очки, выписанные боярином из Генуи через сурожских купцов, ну а «шуршащие» бумажки в кошеле немца оказались обычными банковскими векселями. Пролет! Пока все – впустую. Раничев долго думал и решил немного подтолкнуть татей. Была на окраине города одна недавно выстроенная из сосновых бревен церквушка – святого Николая Угодника. Купец – ее покровитель – недавно умер, и церковь явно испытывала недостаток в средствах, хотя по городу ходили упорные слухи, что сын купца, давно подавшийся за счастьем в Москву, обещает исправить столь незавидное положение храма – починить крышу и даже обновить иконостас. |