Книга Кольцо зла, страница 109 – Андрей Посняков

На следующий день Иван – как лично, так и через Ваську с орущей оравой дружков, на всех углах заговаривая с незнакомыми людьми – торговцами, плотниками, крестьянами, принялся распространять слухи о том, что в церковь Николая Угодника со дня на день должны привезти из самой Москвы икону греческого письма, Богородицу в золотом, усыпанном драгоценностями, окладе. Проньке во время условленной встречи было велено сообщить обо всем Хвостину, чтобы тот побыстрее прислал воев, и имитировал привоз иконы в храм. Сам же Иван пока присматривал за церквушкой и лично, и через Ваську с огольцами. И, как оказалось, не зря!

Был уже не то чтобы вечер, но уже и не день, так, что-то между – еще не темно, но и не так, чтобы светлым-светло, можно сказать – почти что смеркалось. Раничев как раз возвращался с кузницы, куда ходил за воротными петлями для хозяйского амбара, как на полпути к нему подбежал Васька:

— Шарится какой-то у церквы! Рожа – во!

Васька показал руками, какая была рожа – выходило, что целый арбуз:

— Подбородок бритый, усы тонкие, словно у ляха… Спрашивал у пономаря про икону. Мол, когда привезут? Пономарь сказал, что скоро.

Раничев усмехнулся: что сказал пономарь, он и так знал, не зря ведь загодя проинструктировал да сунул пару дирхемов. Клюнули! Клюнули! Значит, вскорости следует ждать нападения. Или – опять пустышку тянем?

— А куда этот усатый потом пошел? – поинтересовался Иван.

— Да никуда, – шкет шмыгнул носом. – Он сейчас там, у церквы, дьячка ждет зачем-то.

— Ну-ну… Ждет, говоришь?

Иван решительно повернулся и направился к церкви Николая Угодника. Вокруг было пусто – ни ребят, ни усатого.

— Ну? – Раничев с укоризной посмотрел на Ваську.

— Да здесь он был, ей-Богу! Может, в церкву зашел? Или во-он, в амбарец?

Из амбара, крепкого, каменного, что стоял невдалеке от церкви – в нем, как видно, хранились дрова – и впрямь доносились чьи-то громкие голоса. Иван подошел ближе, заглянул в распахнутую настежь дверь – в глубине амбара, сидя на дровах, о чем-то спорили двое – молодой парень и чрезвычайно худой мужчина, чем-то напоминавший того самого доминиканского монаха, с которым Раничев столкнулся во время плавания в Кафу. Судя по одежке – старые, подпоясанные пеньковыми веревками, рясы – и парень, и мужик были наняты церковным причтом для колки дров – топоры валялись тут же.

— Пономаря не видали? – торопливо спросил Раничев.

— Ой, дядечка! – за спиною заверещал вдруг Васька, но Иван даже не успел обернулся, как его грубым пинком втолкнули в амбар, прямо под ноги вскочивших мужиков, обутых в кирзовые сапоги.

— Вот тот шкет, Силыч, что за нами глазенками шарил, – сверкнув железной фиксой, усмехнулся молодой парень, обращаясь к кому-то, что смутно маячил в дверях. Иван все ж таки извернулся, ну как же, у входа стоял мужик с круглым лицом и тонкими усиками.

Худой пнул сапогом брошенного на пол Ваську и хмуро посмотрел на усатого:

— И что с ними делать?

— Да ничего, – усатый нехорошо ухмыльнулся и сунул руку за пазуху. – Заприте пока в амбаре.

— Ну хоть так, – расслабился Раничев. Из амбара не так то уж и трудно было выбраться, тем более мужики, уходя, оставили на полу топоры!

— Пока, ребята, не кашляйте! – выпустив своих, усатый прикрыл дверь и, выхватив из-за пазухи небольшой шарик, швырнул его в амбар, быстро укрывшись за каменною стеною.