Онлайн книга «Последняя битва»
|
— К Никодиму сегодня идешь? – повернулся Раничев. – На Михряево новоселье. — Иду, конечно. – Захар кивнул. – Ты-то сам, господине, окажешь честь? — Приду. – Иван улыбнулся. – И не один, с боярынею своею. Сказать, что Захар Раскудряк после таких слов выпал в осадок, значит, ничего не сказать. Знал, конечно, Захар, что боярин у них чудной, да и все знали. Но не настолько же, чтоб супругу по чужим избам водить! Мужики – оно понятно, но бабы?! — Хочешь, и ты свою супружницу приводи, – ухмыльнулся Раничев. – Чего ей в праздник-то дома сидеть? Чай, успеет еще, насидится. — Не знаю. – Раскудряк покачал головой. – Навряд ли она и пойдет. Чего ей среди мужиков-то делать? — А мы их за один стол и не посадим, – махнул рукой Иван. – Пусть своим углом гулеванят. — Ну если так… И все равно в глазах Захара таилось сомнение: жену с собой брать – больно уж радикально. — Пойди-ка. – Лавочник подозвал Савву. – Отмеряй сукна аршин сколь надо да неси на усадьбу – девкам на сарафаны. Инда лето – новые пошить надобно. Простившись, Раничев вышел на улицу. Вскочил в седло, посмотрел в синее весеннее небо, оглянувшись, подмигнул свите – в этот раз малым числом взял, всего-то троих, меньше нельзя, не поймут – боярин ведь. Иван посидел немного, подумал. Да махнул рукой – поехали. Тронулись в обратный путь неспешно. Проезжая мимо вспаханных нив, Раничев улыбался, глядя, как кланяются, здороваясь, крестьяне. Уже посеяли рожь да пшеницу, теперь, на яблоневое цветение, сеяли просо. Пора было садить и ячмень – можжевельник уже цвел по лесам, облетал светло-зеленоватой пылью. Что и говорить, весна в этом году выдалась ранняя. — Бог в помощь, работнички! – приветствовал сеятелей Иван. Те, на миг бросив работу, кланялись: — Здрав будь, боярин-батюшка! Еще б не кланяться, если б не Иван, так не пахали б, не сеяли – давно бы всех пограбили, поубивали, в татарский полон увели. Одна у них защита – Иване Петрович. Куда без него? Впрочем, как и ему без крестьян. Трое девиц встретились на пути, с ведрами спускались к речке. Завидев боярина, остановились, поставили ведра, поклонились до самой землицы: — Да хранит тя Господь, господине! Раничев улыбнулся: — И вас, и вас, дщери. Чьих будете-то? — Захария Раскудряка дочки. — Ого! И как же это я вас сразу-то не узнал? Не иначе, богатыми будете! — Слова б твои, да Богу в уши, боярин-батюшка. Еще раз поклонившись, девчонки пошли дальше. Славные такие – все трое темноглазые, со светлыми – в мать – волосами, заплетенными в длинные косы, перевитые атласными алыми лентами. На головах – перевязи вышитые, в ушах – серьги серебряные, поверх льняных рубах – сарафаны синие, простые, не с пуговицами, с завязками… Красивые девки. Крайняя, высокая, – старшая, Агафья, уж по осени, верно, отец замуж выдавать будет. Наверное, за Проньку, если тот родителям девы поглянется. С другого краю сестрица совсем молоденькая, младшая – мордашка румяная, лет двенадцать на вид, совсем дите. А вот посередине сестрица средняя, Аглая, приказчикова зазнобушка… Иван обернулся в седле: оба-на! Вон и приказчик с сукном под мышкой. Остановился, видать, завел беседу. Ага… Ну-ка, ну-ка… Сестры – старшая и младшая – дальше, к реке пошли, а средняя. Аглая, осталася! Вот оно как! Интересно… |